Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

Красково оказалось не таким уж огромным поселком. Городок из старых солидных дач времен раннего Сталина. Сосны на крутом берегу реки Пехорки, кривые улочки, кое-где коттеджи из красного кирпича…

Еще у станции Пауль начал устанавливать контакты с местным населением. Свое знакомство он начинал словами: «Простите, граждане. Я человек не местный…»

Дальше шла романтическая история о беженце из Сибири, который вдруг от заграничной тети получил наследство и решил поселиться здесь, в благословенном поселке Красково. А не продает ли кто дом? А не продал ли кто дом два-три месяца назад?

Местные бабки очень живо реагировали на печальную судьбу сибирского беженца и искренне радовались когда возникал сюжет о неожиданном наследстве. Одна даже прослезилась: «Бывает же такое! Совсем как у нас в Мексике».

Ван Гольд не зря лицедействовал. В середине дня он уже знал, что вдова генерала Бунина недавно продала недвижимость какому-то прощелыге из Москвы. По описанию личности — точный портрет Арсения.

На подходе к дому Пауль увидел, как кто-то за забором открывает большие ворота. Через минуту на улочку выехала машина и остановилась. Из нее вышел Арсений и сам начал закрывать и запирать ворота… А раз он все это делал сам, значит, внутри никого не оставалось. Никого свободного! Пленный Ромашкин, понятно, не мог закрывать ворота.

Присев на лавочку возле соседнего дома, Пауль сгорбился, опустил голову и совсем стал похож на несчастного беженца из Сибири. А на кого же еще? Не на миллионера же из Голландии.

Арсений проехал мимо, даже не взглянув на старика. Те, которые в иномарках, никогда не видят убогих на обочинах.

Покинутый дом одной стороной граничил с лесом. Забор здесь был не тот, что в Балашихе на Кленовой улице. Ни одной гнилой доски, ни просвета, ни щелочки.

По всему периметру не было высокой травы. Вдоль забора насыпана полоса песка, а крашеные доски начинались чуть выше, в пяти сантиметрах от земли.

Ван Гольд ковырнул ногой песок — получилась ямка. Наклонился и зачерпнул рукой — еще глубже получилось. Здесь была сплошь песчаная почва, и можно копать, как на пляже в Евпатории.

Пауль лег на живот и начал методично работать руками. Как крот! Горсть вправо, горсть влево… Уже через двадцать минут он просунул за забор голову, но живот пока не проходил. И опять миллионер заработал руками — горсть вправо, горсть влево…

Ван Гольд как выполз из-за забора, так и пополз дальше. Только у крыльца он встал и бросился к входной двери. Она была не просто закрыта, а крепко заперта. Стальная, с тремя замками!

Окна первого этажа закрыты ставнями. На втором — решетки. Не дом, а крепость.

Но раз все заперто, значит, сообщников у Арсения нет… Может быть, протрезвить Виктора с Федором, открыть им глаза, привезти сюда и освободить изобретателя? Взрезать все автогеном и освободить… С этими бандитами потом легче будет общаться, чем с Арсением. Напоить их, и делай дальше что угодно…

Продумывая этот план, Ван Гольд обходил дом по периметру. На задней стене, почти на уровне земли он увидел узкое подвальное окошко с тюремной решеткой — длинный горизонтальный прут и три коротких вертикальных. Но особенность этой бойницы в другом — окошко было открыто вовнутрь. Единственное в доме распахнутое окно.

Пауль присел, потом лег у окна и оказался лицом к лицу с тем, кто внутри.

— Простите, вы Ромашкин?

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Пауль. Я ювелир из Амстердама.

— Очень приятно. А почему вы здесь лежите?

— Я за вами пришел. Вы хотите в Амстердам?

— Хочу, но не могу. Арсений не выпустит.

— А мы убежим. Что вам принести? Напильник, пилу?

— Мобильник, электропилу по металлу, дрель и обычный механический будильник… Боюсь проспать время побега.

Сытин чувствовал, что круг замыкается. Еще несколько мелких деталей, и все персонажи встанут на свои места.

Мечтая о мести, он вовсе не хотел зарезать убийцу, зарубить его топором или утопить в Яузе. Он думал о правосудии. А это заставляло думать об уликах, об их закреплении… С уликами, честно говоря, было плохо. Вот режиссер Семен Маркович сидит юридически чисто. Есть мотив убийства — неудовлетворенная страсть. Есть повод — фингал под глазом. Есть место преступления — лавочка. Орудие преступления — тот самый «Вальтер», найденный под диваном, да еще с отпечатками театрального гения… Вот она — железная система доказательств!

Сытин даже завел блокнот, куда записывал данные на возможных свидетелей обвинения… Вот турок из отеля под Монмартром. Он подтвердит знакомство Арсения с Ольгой. Надо только допросить его по всем правилам. Послать на недельку пару ментов в Париж. С запасом валюты и с женами в качестве российских понятых…

— Верочка, мы сейчас едем в твой дом на Арбате.

— Зачем?

— А зачем мы ставили технику в кабинете Чуркина? Заменим магнитофон, послушаем запись… Это, конечно, не доказательство в суде, но может кое-что прояснить.

В подъезде было тихо… Верочка встала к боковой двери, затылком прикрывая соседке обзор через глазок. Алексей, как фокусник, открыл шкафчик в стене, вытащил одну коробочку, вставил другую и захлопнул дверцу. Десять секунд, и все дела!

Довольный Сытин подскочил к Вере, взял за плечи и чмокнул в щечку. Она тоже обняла его, зажмурилась и чуть откинула назад голову… Скрипучая соседкина дверь распахнулась, кто-то схватил актрису за плечи, оторвал от Алексея и развернул.

— Верочка! Радость моя! А я вижу — затылок знакомый. Смотрю и не верю. Мне же сказали, что тебя, пардон, застрелили… Так это ты или не ты?

— Это я, Марья Ивановна. Меня действительно застрелили, но не совсем до конца.

— Какой ужас… А это твой новый поклонник? Раньше, я помню, ты с Левушкой ходила. Элегантный мужчина. Как он?

— Спасибо, хорошо… Он женился.

— На ком?

— На другой.

— Понятно… Что же мы здесь стоим? Проходите ко мне. Чайку попьем, посплетничаем.

Можно было вежливо отказаться, но такая соседка — кладезь информации. Если она запомнила Левушку, с которым виделась случайно и мельком, то и нового соседа, Чуркина, она могла изучить. И его, и его гостей, включая неуловимого Арсения.

— Нет, ребятки, никакого Арсения я не видела… А вот жена министра Мамаева точно, к Чуркину приходила. Три дня назад… Смотрю я в глазок — на площадке трое. Дородная дама и тип с чемоданчиком заходят к Чуркину, а красавец в черном костюме остается у двери. Коротко стриженный и глаза как буравчики.

— Охранник?

— Вот и я так подумала… Открываю дверь и начинаю разведку. Он сперва