Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

По телефону он не назвал цену, но голос был взволнованный и какой-то звенящий. И описание комплекта было завлекательным: «Чудо какое-то! Изумительная красота! Лучшее в нашей стране, не считая Эрмитажа и Алмазного фонда».

Чуркин принимал министершу не в магазине, а в своей новой квартире на Арбате. В этом была маленькая хитрость. В магазине — ценники, чеки и другие покупатели. А здесь чистый эксклюзив.

Лиля пришла со своим экспертом, который около часа изучал изделия. Результат ошеломительный:

— Изумительные бриллианты! Оправу стоит чуть подправить, но с учетом ценности камней весь комплект стоит несколько больше миллиона долларов.

— Я продаю комплект за один и две десятых!

— Возможно, Чуркин, вы и правы… Итак, госпожа Мамаева, я, как ваш эксперт, одобряю цену. Этот комплект стоит миллиона двухсот тысяч.

Лиля молчала минуту. Она знала, что таких денег Никита не даст. Не потому, что жадный, а потому, что их просто нет… Но она знала и другое: вчера ночью уставший Мамаев с гневом сообщил ей, что олигарх Храповицкий предложил ему взятку в два миллиона. Облегчив душу, министр повернулся на правый бок и заснул, а Лиля, шевеля губами, подсчитывала, что она сможет купить на эти деньги…

— Хорошо, Чуркин, я беру эти штучки. Но мне нужна неделя. Деньги не такие большие, но я же их не под подушкой храню… Вы наличными возьмете?

— Именно — наличными!

Когда парочка скрылась в подъезде, Сытин влетел в машину и нацепил наушники. Они, должно быть, уже в лифте — очень опасное место… Так! Быстренько они познакомились…

— Ой, Олег, я боюсь вас испачкать. Держитесь от меня подальше… Это ваша квартира?

— Да, но вы, Верочка, будете ее последним гостем.

— Почему?

— Я ее снимал, но деньги вдруг кончились… Придется опять в общежитие, где грязь, шум и никакой личной жизни… И питание будет скудное. Через три дня перехожу на хлеб и воду.

— Мне так жаль вас, Олег… Я боюсь, что вы не согласитесь, если я предложу вам деньги. Я готова оплатить и квартиру, и все остальное… Ведь вы не согласитесь?

— Соглашусь!

А Верочка и не сомневалась, что он согласится. Ей было смешно видеть счастливое лицо этого альфонса. Он уже решил, что подцепил золотую рыбку, но скоро она сорвется с крючка, махнет хвостиком и уплывет к Леше Сытину… Какие они разные люди! Этот белобрысый хам продает свою любовь, а тот, который сидит в «Опеле», не хочет взять то, что она готова отдать бесплатно…

Верочка мельком осмотрела квартиру. Самое главное — в углу на тумбочке стоял сейф размером с телевизор. Все остальное было не интересно. Вернее — не так важно… Вот в приоткрытом шкафу мелькнули женские платья… Рыжая Катя говорила, что Ольга привезла сюда часть своих вещей. Забрать бы их, но зачем? Лишние иголки в сердце Алексея. Он и так уже за последнее время получил выше крыши… Как он терпит такое? Это пострашнее Левушки — вдруг узнать, что любимая законная жена подарила тебе рожки. Да не малюсенькие, а огромные ветвистые рога… Левушка тоже изменил, но тут две большие разницы. Первое — он не был законным мужем. Второе — он пока жив.

— Ты о чем задумалась, Верочка?

— О нас с тобой. Я чувствую, Олег, как между нами возникает нечто большое и горячее.

— Аналогично, Верочка! Я именно это и чувствую — большое и горячее… Ты руки-то помой. Я потом кофейку сварю. Кассетки посмотрим.

Верочка мыла руки, а блондинистый Тюлькин стоял рядом и глупо улыбался, вспоминая про денежные обещания. Потом он прижал руку к ее спине, спустился на поясницу, а потом еще ниже.

Она только вильнула задом и оскалилась, как пудель на овчарку. Надо было молчать! Одно неосторожное слово, и через минуту сюда влетит Отелло из «Опеля». Влетит и влепит белобрысому хаму правой в челюсть. И все будет правильно. Заслужил — принимай фашист гранату… Все так, но зачем же грубая сила, когда все можно сделать хитростью.

— Ты говорил о кассетах, Олег. Это эротика?

— Есть и покруче!

— Понятно… Я так волнуюсь, Олег. Ты можешь подумать, что я твою любовь за деньги покупаю.

— Какие деньги, Верочка?.. Ты мне и не дала пока ничего. Я точно вижу, что у нас с тобой оно — большое и чистое.

— А раз чистое, то давай начнем с душа. Ты помойся, а я пока диванчик разложу. И не торопись, не на пожар спешишь…

На последних словах Сытин даже заскрипел зубами от злости.

Ты играй, да не заигрывайся! Это она лишнее сказала. Не надо было про диванчик и про любимого… В наушниках зависла тишина. Ясно, что страстный Тюлькин уже стоит под душем. А что делает Вера? Не постель же она стелет… Вот раздался лязг сейфового замка… Вот хлопнула дверь, и почти сразу же заскрипел лифт.

Верочка выскочила из подъезда и побежала к вишневому «Опелю». Она надеялась, что Сытин бросится навстречу, распахнет перед ней дверцу машины, поздравит с победой. Но он сидел гордый, обиженный и не собирался уезжать.

— Поехали, Леша. Надо спешить, пока Олег не опомнился.

— Олег? Почему так сухо? Почему не Олеженька, любимый мой? Ах, давай я постельку нам постелю…

— Ты что, Сытин, ревнуешь? Мне, конечно, приятно такое неравнодушие, но ты сам заварил эту кашу, этот гнусный и аморальный спектакль! Вспомни — я предупреждала, что этим кончится.

— Если вы, Вера, думаете, что я ревную, то вы ошибаетесь… Кто ты такая, чтоб я тебя ревновал? Не жена, не любовница. Мы с тобой соратники и подельники. Мы вместе мстим нашим обидчикам, и тут не до ревности.

— Вот и нет, Сытин! Я живу по паспорту твоей жены. Ты сам представлял меня как свою жену — и в аэропорту, и в Париже, и в других местах… То, что мы не спим вместе, еще ничего не значит.

Они выехали на Ленинский проспект и свернули направо. Подальше от центра и поближе к природе, которая была в этом году какая-то странная. Бабье лето началось еще в августе и не прекращалось в октябре.

У бывшего Дома туриста «Опель» по боковой дорожке выехал на лесную опушку, на площадку для культурного отдыха. Песочница, два грибочка на солнышке и три столика под елями.

Сытин вышел из машины, размялся и направился к самому дальнему столику.

Он вернулся буквально через минуту. Открыл дверку «Опеля», присел и уткнулся лбом в ее колено. Потом поднял голову и посмотрел взглядом виноватой собаки.

— Обиделась? Вот и зря. Я же переживал