Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

Лестница затопала, заскрипела, и в комнату коварного соблазнителя ворвалась будущая теща. Она билась в истерике и кричала в открытое окно: «Какое несчастье… О, моя невинная девочка! Что сделал с тобой этот негодяй… Вы, Никита, как честный человек обязаны… Я не вынесу позора… Завтра идем в ЗАГС. Свадьба через две недели. Я уже обо всем договорилась».

Завершив коллегию о разгроме коррупции, министр Мамаев сразу поехал на Рублевку. Суббота все-таки…

Уже по первым вкрадчивым интонациям жены он понял, что предстоит трудный разговор.

— Никита, я приказала баньку истопить. Пойдем?

— С удовольствием!

Елизавета Егоровна четко усвоила уроки мамаши. Мужика нельзя брать нахрапом. Надо создать обстановку, разогреть, распалить и тогда уже хватать. Брать тепленьким!

Министр лежал на спине, весь в мыле, а Лиля усердно терла его живот. Не чем-нибудь, а натуральной губкой, привезенной из Греции.

— Ты слышал, Никита, твой зам Чаусов своей жене бриллиантовый гарнитур купил.

— Ну и что?

— Алмазики по три карата,

— Ну и что?

— Ты в армии служил, Никита?

— Бывал на сборах. Ну и что?

— Ты видел, какие звезды у генерала, а какие у полковника… Представь, Никита, собирается толпа офицеров. Целый полк или даже рота. И выходит к ним генерал с одной маленькой звездочкой. Как у простого лейтенанта.

— Не понял я твою аналогию… Ты что на одном месте трешь? У меня дырка в животе будет. Пониже давай!

— Не волнуйся — тебе вредно… А аналогия в том, что ты на своем месте генерал, а твой зам Чаусов — полковник. И нельзя допустить, что на его Нинке по три карата будут светиться, а твоя бедная жена должна в полуторных ходить. Как лейтенант какой-то… Перевернись на живот!

Мамаев встал, оглядел голую жену, заляпанную хлопьями мыла, и понял, что она в чем-то права. В их кругу все происходило по правилам. По понятиям! По ранжиру… Он же специально построил коттедж чуть меньше, чем у зампреда Правительства. А у Чаусова чуть меньше, чем у него. Значит, и в бриллиантах должно быть соответствие… Он зачерпнул ковш холодной воды и плеснул на свой горящий красный живот. Почесал затылок и плюхнулся на лежак, подставляя Елизавете министерскую спину и все остальное.

— Никитушка, я уже была у ювелира и купила чудесный комплект… Купила, но пока не оплатила. Деньги нужны через три дня.

— Сколько?

— Полтора миллиона.

— Рублей?

— Дурак!

— Значит, долларов… И где я тебе их возьму?

— У Храповицкого. Ты же говорил, что он тебе два миллиона обещал.

— Замолчи, Лиля! Об этом даже и не думай! Он мне взятку предлагал… Ты знаешь, какой будет ущерб для государства, если я подпишу ту бумагу для Храповицкого?

Даже спиной Никита Сергеевич почувствовал, что легко ранимая Лиля начинает плакать — хныкать и подвывать. Этого он никогда не мог вытерпеть.

— Не надо, Лилечка, не плачь.

— Нет, надо! Буду плакать… Тебе всегда государство важнее, чем я. Не те времена, милый! Сейчас человек важнее… А ты и так мне всю жизнь испортил. Я секса хочу, а что ты мне можешь дать?

— Вспомнила! Раньше надо было… Мне уж шестьдесят.

— А мне пятьдесят. Самый разгар. Я баба-ягодка опять…

— Это когда сорок пять — баба ягодка опять.

— А я, Никита, поздно начала этим заниматься. Вот и сдвиг произошел… Короче, выбирай — или активный секс, или берешь деньги у Храповицкого.

Оба они хорошо понимали, что реального выбора у Мамаева не было. Взятку он мог бы взять запросто. А вот со второй альтернативой не получилось бы ни при каких обстоятельствах.

— Хорошо, Лиля. Я возьму эти грязные деньги. Но только и на тебе грех будет.

— Согласна! Через недельку вместе в церковь пойдем. Будем вместе грешить, вместе каяться… Хочешь мне шею намылить?

Она с трудом уместилась на топчане, подставляя свое весомое складчатое тело под натуральную греческую губку.

Легкий массаж доставлял удовольствие. Лиля урчала и улыбалась, вспоминая, как ловко она решила проблему… Мама правильно говорила: нельзя давить на мужика. Надо всегда оставлять за ним право выбора.

Звонок в квартире Арсения Хрекова пел соловьем уже четверть часа, но хозяин не откликался.

Сытин и Верочка спустились вниз и уселись на лавочке у подъезда. Очень не хотелось уходить с пустыми руками.

Двор был пустынным. Где-то на детской площадке дородная бабушка с двумя внуками и бомж, шедший прямо на них. В его глазах было не просто любопытство, а конкретный интерес.

— Вы не Арсения ждете?

— Да. Но как вы догадались?

— Не вы первые… Вы что предпочитаете: водку или виски?

— Мне, пожалуйста, коньяк, а вот Верочке шампанское, если можно.

— Можно! Давайте деньги… Тысячи вполне хватит. Ждите за тем столиком, что у гаражей.

Сытин с Верочкой послушно пошли в дальний угол двора, а бомж с денежкой побежал куда-то за дом.

Вернулся он быстро. Шел солидно, с гордо поднятой головой и с красивым пакетом, в котором призывно позвякивали две бутылки. А еще там были шоколадки и пластиковые стаканчики.

Бомж не гнал лошадей. Он знал этикет английских лордов и после первой заговорил о погоде. После второй — об искусстве:

— Что с нами происходит? Как низко пало наше общество. Для большинства «Кривое зеркало» милее Чайковского… В школьные годы я пять раз смотрел фильм про Евгения Онегина. Все песни запомнил. Хотите — спою?

— В следующий раз.

— Не любят у нас высокого искусства. Лень наверх подниматься! Проще лежать в болоте и с Дубосянами хихикать… Молодежь даже не знает, «кто там, в малиновом берете, с послом испанским говорит».

— Ужель та самая Татьяна?

— Вот! Вы знаете, а они нет… Если так и дальше пойдет, то я не представляю, что день грядущий нам готовит… А Арсений, которого вы ищете, — уехал. Сел в карету и укатил — в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов.

— Как — в Саратов?

— Это я образно. Чацкий мне вдруг вспомнился… А Арсений уехал на грузовике в поселок Красково. Точного адреса не знаю… Этот фрукт тоже у меня точный адрес спрашивал.

— Какой фрукт?

— Тот, который до вас приходил и Арсения искал. Он на иностранца похож. Водку не пьет — виски ему подавай.

Сытин открыл свой кейс, покопался и вытащил буклет, с которого мило улыбался Пауль Ван Гольд.

— Этот приходил?

— Он! Я сразу понял, что он не наш…

Ван Гольд уже час прогуливался по Кленовой улице славного города Балашиха. Дом, где должен был жить Виктор, не выглядел очень богатым. Правда, за высоким забором