Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

— Пора идти. Спасибо за ужин.

Чуть позже я сказал отцу, что собираюсь сходить на Высоты, но не сказал, для чего. Он поднял глаза от книги.

— Возвращайся до темноты.

Я вышел из дома, зашагал по Тайлер-стрит, а через минуту услышал позади себя шлепанье кроссовок по тротуару — меня нагнал Джейк.

— Ты куда? — спросил он, переводя дыхание.

— В город. Искать Гаса.

— Можно с тобой?

— Валяй.

Джейк поравнялся со мной.

— Ты хочешь рассказать Гасу про Морриса Энгдаля? — спросил он.

— Возможно.

— Я тут подумал, Фрэнк. Может быть, ты перед ним извинишься?

— Перед Энгдалем? Черта с два.

— А если он тебя изобьет? — Джейк помолчал и добавил: — Или меня.

— Не волнуйся. Это ведь я столкнул его в воду.

Мы перешли железную дорогу, Джейк подобрал камень и запустил им в знак переезда. Раздался звук, похожий на ружейный выстрел.

— Ненавижу, когда он называет меня Хауди-Дуди, — сказал Джейк.

Мы замолчали и задумались каждый о своем. Я понимал, что опасения Джейка насчет собственной безопасности отнюдь не были необоснованными. Моррис Энгдаль был такой человек — если затаит злобу на тебя, с радостью прибьет и твоего брата. С Тайлер-стрит мы свернули на Мэйн-стрит и направились в сторону городских магазинов. Было без нескольких минут восемь, солнце как будто запуталось в древесных ветвях, и на газоны косо ложился желто-оранжевый свет. С улиц, которые мы пересекали, временами доносился треск фейерверков и хлопанье петард, но в целом вечер выдался спокойный и тихий. Я думал не только о Моррисе Энгдале, но и о том обвинении, которое он и его подружка предъявили моей сестре, назвав Ариэль шалавой. Мне не нравилось это слово: ни то, как оно звучало, ни то, какие смутные ощущения оно у меня вызывало. Я догадывался, что шалавой называют девушку, которая занимается сексом с парнями, особенно с такими мерзкими, как Моррис Энгдаль. Когда я представлял себе Ариэль за подобным занятием, у меня сводило кишки.

Конечно, я имел некоторое представление о сексе. Просто у меня он всегда ассоциировался с женатыми людьми, и я считал, что мужчина и женщина, которые вступают в сексуальные отношения до брака, достойны осуждения. Ариэль же мне никак не хотелось осуждать, но из темных уголков моей памяти одно за другим являлись воспоминания о событиях, невольным свидетелем которых я становился в последнее время. Ночное свидание Ариэли. Ее внезапное нежелание уезжать из Нью-Бремена в Джуллиард — при том, что всю жизнь она мечтала туда поступить. Необъяснимые слезы, которые она проливала, когда я недавно застал ее одну. После поездки на карьер я пришел к осознанию, что она не просто встречается с Карлом Брандтом, но, вероятно, еще и спит с ним. В свои тринадцать лет я понятия не имел, как теперь быть.

И вдруг, словно по какому-то дьявольскому мановению, к нам подрулил Карл Брандт на своем красном «триумфе» с откинутым верхом.

— Эй, вы, балбесы! — с дружеской фамильярностью окликнул он нас. — Куда путь держите?

Я уставился на него, пытаясь уяснить себе то положение, которое он теперь занимал в моей семье. В одном я не сомневался: Карл Брандт мне нравился. Нравился по-прежнему. Я никогда не видел с его стороны ни высокомерия, ни покровительственного отношения к нам с братом. И всякий раз, когда он бывал у нас в гостях, в его чувствах к Ариэли проглядывала лишь искренняя привязанность. Но откуда мне знать?

— Гаса ищем, — ответил Джейк.

— Не видал, — сказал Карл. — Я еду в колледж, забрать Ариэль после репетиции. Не желаете прокатиться на моем красном демоне, ребята?

— Еще бы не желать! — ответил Джейк.

Карл наклонился вбок и отворил дверцу. Заднего сидения в машине не было, поэтому нам с Джейком пришлось вдвоем уместиться на пассажирском кресле.

— Готовы? — спросил Карл.

Он рванул с места, и ветер засвистел у нас в ушах.

Мы не сразу поехали в колледж, стоявший на холме над Лютер-парком, неподалеку от больницы. Сначала Карл гонял по всему Нью-Бремену, потом вырулил за пределы города, на боковую дорогу, и уж там разогнался как следует. Ветер завыл, и Джейк завыл вместе с ним, как сумасшедший. Золотистые волосы Карла разметались, словно кукурузные мочала от урагана, и он смеялся с искренней радостью, а я понимал, что смотрю на него с противоречивыми чувствами: дивлюсь его беззаботности и в тоже время ощущаю медленно проникающую в меня неприязнь, неведомую прежде.

Когда мы вернулись в город, Карл сбавил скорость, ветер вокруг утих, и я спросил:

— Ты собираешься жениться на Ариэли?

Он взглянул на меня не сразу, и я почувствовал: замешкался он отнюдь не потому, что следил за дорогой — просто ему не хотелось смотреть мне в глаза.

— Мы не говорили о свадьбе, Фрэнки.

— Ты не хочешь на ней жениться?

— Сейчас у нас обоих другие планы.

— Университет?

— Да, университет.

— Ариэль не хочет в Джуллиард.

— Знаю. Она мне говорила.

— А почему, знаешь?

— Слушай, Фрэнки, я не хочу это с тобой обсуждать. Это наше личное дело.

— Ты любишь ее?

Он смотрел на дорогу, и я понимал: он не хочет смотреть на меня.

— Она тебя любит, — сказал я.

— Фрэнки, ты сам не знаешь, о чем говоришь.

— Она говорила мне, что любовь — штука сложная. А мне кажется, что простая. Вы любите друг друга, потом женитесь — вот и все.

— Не всегда, Фрэнки. Не всегда, — проговорил он срывающимся голосом.

Колледж был маленький, и готовили в нем главным образом лютеранских священников. Здесь был превосходный музыкальный факультет и отличный зал, в котором мы и застали мать, Ариэль и — к моему огромному удивлению — Эмиля Брандта. Репетиция только что закончилась, и певцы, среди которых были как студенты колледжа, так и простые горожане, понемногу расходились. Мать, Ариэль и Брандт стояли на сцене возле маленького рояля. Я знал, что Брандт согласился аккомпанировать во время исполнения хорала, и его участие было лучшей рекламой этому событию, но думал, что после недавнего происшествия эту идею отвергли. Оказалось, что нет.

Карл взошел на ступеньки, поздоровался со своим дядей и моей матерью, чмокнул Ариэль в щечку и спросил:

— Закончили?

— Идите, — сказала мать. — Я отвезу Эмиля домой.

Карл подал Ариэли руку и помог спуститься со сцены. Проходя мимо нас по проходу между креслами, он сказал:

— Домой возвращайтесь сами, ребята.

Мать и Эмиль Брандт остались на сцене, и у меня возникло ощущение, что она дожидается, пока ее сыновья уйдут, чтобы побыть с ним наедине. На ней были парусиновые брюки, синяя джинсовая рубашка и белая