Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

— Да, но быстро, — сказала она.

Позади меня скрипнула лестница, я оглянулся и увидел, как Джейк в пижаме спускается следом за мной.

— Я тоже пойду, — сказал он.

— Нет, ты мне нужен для другого, Джейк. — Она подошла к обеденному столу и взяла связку бумаг. — Отнеси это домой к Бобу Хартвигу. Он ждет.

Хартвиг был главным редактором еженедельного «Нью-Бременского курьера».

— Здесь имена всех сегодняшних исполнителей, — сказала она, — и небольшой рассказ о самом произведении, об Ариэли да и обо всем. Я хотела отнести ему еще вчера, но просто позабыла. Ему все это понадобится для статьи о сегодняшнем праздновании.

— Я лучше пойду к Ариэли, — сказал Джейк.

— Ты сделаешь, как я сказала.

Когда моя мать раздавала распоряжения, то ни малейших возражений не терпела. Ее успехи в руководстве церковными хорами и в постановке летних мюзиклов в парке стали почти легендарными, но достигались они в значительной мере потому, что управляла она железным кулаком. Когда Джейк надул губы, она смерила его убийственным взглядом.

Я знал, что Джейк разозлился, и потом будет брюзжать и хныкать, но матери он просто ответил:

— Да, м-м-мэм.

Мы положили себе каши. Джейк ел молча и косился на меня, но я ничего не мог поделать. Впрочем, я даже немного радовался его страданиям.

Мы оделись и направились к Высотам. День для праздника выдался отличный, погожий и солнечный, было уже жарко. На старой Сибли-роуд наши пути разошлись: я свернул вправо и направился в сторону дома Брандтов, который находился в полумиле оттуда, а Джейк потащился дальше, к Высотам, на Остин-стрит, где жил мистер Хартвиг. Оглянувшись через некоторое время и увидев, что Джейк стоит на месте и яростно швыряет камни в телеграфный столб, я подумал, что он, наверное, представляет перед собой нашу мать.

Ариэль уехала на «паккарде», но когда я подошел к дому Брандта, то не увидел поблизости никакой машины. Я подошел к гаражу и заглянул в окошко. Внутри стоял черный «Крайслер», на котором, кажется, не ездили никогда. Я поднялся на переднее крыльцо и постучал в дверь. Никто не открыл. Я крикнул: «Ариэль! Мистер Брандт!» Ответа не было. Я стоял на крыльце в глубоком раздумье. Представив себе, в каком состоянии теперь моя мать, я рассудил, что, если вернусь домой без Ариэли, меня съедят живьем. Я снова постучал и еще раз крикнул, а потом подумал, что даже если Лиза меня не слышит, она, вероятно, знает, где находятся ее брат и моя сестра. Наверное, было бы лучше, если бы Джейк пришел вместо меня, — с ним Лизе легче объясниться. Но я был один, поэтому отворил дверь и зашел в дом. Приближался один из самых странных моментов моей жизни.

Я пробыл в этом доме недостаточно долго, чтобы хорошенько все запомнить, и теперь рыскал по нему, будто взломщик. Вышел на кухню — гораздо более чистую и опрятную, чем у моей матери. Заглянул на задний двор, в большой прекрасный сад, но и там никого не обнаружил. Вернулся в гостиную и на мгновение остановился рядом с боковой комнатой, в которой Ариэль записывала воспоминания Эмиля Брандта. Я все явственнее ощущал, что бессовестнейшим образом вторгаюсь, куда не следует, и совсем было решил уйти и попытать судьбу, вернувшись к матери ни с чем, как вдруг из одной из комнат, дальше по коридору, до меня донеслись странные звуки. Как будто негромкое воркование. Я подумал, не держат ли Брандты какую-нибудь птицу в клетке.

— Есть тут кто-нибудь?! — крикнул я.

Воркование продолжалось еще пару мгновений, а потом смолкло, и я подумал, что мне сейчас ответят. Но никто не ответил, и прекратившиеся было звуки послышались снова.

Я не мог представить себе птицу, которая издавала бы подобные звуки. И вообще никого не мог представить. Когда передо мной возникала тайна, я был обречен. Я должен был ее разгадать.

Мягко и бесшумно скользя по коридору, я прекрасно понимал, что, хотя ферму Брандтов и подновили, она была зданием очень старым, вроде нашего дома, и в любой момент моя нога может ступить на расшатанную половицу, которая взвизгнет, словно прибитая кошка. На полу был красивый ковер с вытканным на нем восточным пейзажем — на деревьях с голыми черными ветвями сидели синие птицы — на цыпочках я прокрался по этим тонким ветвям и безмолвным птицам к приоткрытой двери в конце темного коридора. Заглянул в щелочку и увидел половину опрятно застланной кровати, а в противоположной стене — окно с тонкими занавесками, приглушавшими утренний свет. Источника странных звуков не было видно, и тогда я слегка подтолкнул дверь.

Я никогда еще не видел полностью голую женщину во плоти. Даже фотографии, которые я рассматривал в «Плейбое» несколькими днями ранее, не подготовили меня к зрелищу, представшему моим глазам в спальне Лизы Брандт в День Независимости в 1961 году. Комната утопала в цветах, срезанных в саду и наполнявших вазы, которые были расставлены повсюду, воздух пронизывало благоухание. Она стояла ко мне спиной. Распущенные волосы длинной каштановой волной ниспадали с ее плеч. Она стояла у гладильной доски с горячим утюгом в руке и гладила свежевыстиранную одежду своего брата, которая лежала в корзине у ее ног. Она удовлетворенно ворковала, как будто горячая утомительная работа, которой она занималась, была самым приятным времяпрепровождением, какое только можно вообразить. С каждым движением утюга Лиза манерно покачивалась, словно под музыку, которую слышала она одна. Я наблюдал, как напрягаются и расслабляются мощные мышцы у нее на спине, и каждая часть ее тела как будто жила сама по себе, а не была лишь элементом единого целого.

Я оторопел, но способности мыслить не утратил, и знал, что в любой момент меня могут обнаружить. Я прекрасно помнил чуть не обернувшийся катастрофой случай в саду несколько дней назад, когда я случайно до нее дотронулся. Отойдя от двери, я бесшумно прокрался по коридору, хотя мог бы кричать, как резаный — разницы бы не было никакой. Потом вышел на переднее крыльцо, уселся, сложив руки на коленях, и стал дожидаться Ариэли.

Двадцать минут спустя к двери подошла Лиза Брандт, полностью одетая. Волосы она собрала в конский хвост. Она подозрительно взглянула на меня и спросила тем голосом, который, насколько я знал, сама считала противным:

— Чего тебе?

— Я пришел за Ариэлью, — ответил я, глядя ей прямо в лицо, чтобы она могла читать у меня по губам.

— Ушла. Уехала с Эмилем, — сказала она бесцветным голосом, глотая слова, которые сама не могла слышать.

— Вы знаете, куда?

Она