Предел терпения - Челси Бикер

оргазма, визуализируя свое высшее «я», версию себя, которая наконец-то свободна от тебя и отца, но сегодня я видела руки Мясника, вспоминала, как наши тела подходили друг другу, как хорошо он меня знал. Я толкнулась, заставляя мужа войти в меня сильнее, и попросила: «Жестче». Ему всегда нужно было сказать словами, чего я хочу, прежде чем он откликался на просьбу, будто не доверял моей потребности быть оттраханной так, чтобы все мысли вылетели из головы хотя бы на несколько минут, чтобы разум замолк и я могла отдаться телесным ощущениям, а иначе для чего еще нужен секс в моем понимании, если не для этой блаженной отключки? Я представила лицо Мясника у себя между ног и кончила мгновенно, и муж, натренированный за многие годы, кончил одновременно со мной, и потом мы немного полежали в тишине.

Он потянулся, закинув руки за голову, поцеловал меня в щеку. Я сунула руку лодочкой в пах и побрела в ванную.

– Моя мама должна быть к тебе добрее! – крикнул он мне вслед. – Она ужасно третировала тебя за ужином. По-моему, ты действительно заслуживаешь извинений, но не уверен, что она на них способна. – Я села на унитаз. Муж пришел и начал чистить зубы. – Так неприятно было на все это смотреть. Она пыталась срезать тебя на каждом шагу.

– Мне тоже не нравится, когда дети видят, что Тутси считает меня кучей мусора, но мне это нужно. Мне нужно это время.

Муж медленно кивнул.

– Такое чувство, что мы входим в какую-то новую фазу. – После секса он всегда был податливым, максимально открытым, насколько мог. Можно признаться ему сейчас. Прямо сейчас. Как насчет признания?

– Возможно, я действительно нашла няню, – сказала я вместо этого. – Это была не выдумка.

– Да? – отозвался он. – Потрясающе.

– Разве ты не хочешь сначала с ней встретиться?

– Клов, – улыбнулся он, – я тебе доверяю.

Глава 16

Каждое лето официантки «Мари Каллендер» из района Вайкики устраивали барбекю для всех сотрудников в красивом травянистом парке неподалеку от пляжа Кайлуа, и в тот день, который я сейчас вспоминаю, пытаясь закончить ответное письмо тебе, письмо с требованием прекратить попытки со мной связаться и в дальнейшем воздерживаться от них, мы в последний раз сходили на ваш корпоратив, и это было за несколько недель до смерти отца. Я считаю, что нам важно вспомнить тот день во всех подробностях, как бы болезненно это для тебя ни было. Теперь я сама мать и могу представить, насколько тебе больно. Но необходимо вспомнить еще раз. Надеюсь, тогда ты поймешь жизненно важную вещь, которую я пытаюсь донести, и, боюсь, другого способа объяснить у меня просто нет. Ведь я знаю, ты сейчас думаешь: «Как родная дочь может так со мной поступать?» И я хочу сказать: да вот так. Именно поэтому.

Ярко светило солнце, но было ветрено, и периодически солнце закрывали серые облака, несущиеся по небу идеально лазурного цвета куда-то дальше. Весь день ты говорила, что нам лучше не ходить, что, похоже, собирается дождь. Но у отца был выходной, и он продолжал подначивать тебя:

– Разве ты не хочешь покрасоваться рядом со мной, Альма? Или ты не гордишься мной? – Он повернулся ко мне на заднем сиденье со страшной ухмылкой. – Или, может, она не хочет, чтобы все ее парни меня увидели, а?

– Прекрати, ради бога, – бросила ты, собирая заколкой волосы с химической завивкой, сделанной в домашних условиях. – Я работаю с ними уже много лет. – Казалось, могла бы догадаться не прихорашиваться, опустив зеркало над ветровым стеклом. Лучше всего получалось, когда ты появлялась на людях в неряшливом виде, будто собиралась второпях, не успела толком накраситься и выглядела немного растрепанной и измотанной, тогда он мог пожаловаться, что его женщина совершенно не следит за собой: более безопасное нытье, которое обычно не приводило к физическим действиям. Но он сам предложил, чтобы ты надела цветастое платье, и теперь дело могло повернуться в любую сторону. – Обычно мы обсуждаем только замену пустых бутылок из-под кетчупа.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, – сказал он. – Я тебя знаю.

– Папа, хватит, – попросила я.

Отец вскинул руки.

– Эй, я готов повеселиться с Альмиными любовничками.

Я закипала от злости, пока ты на переднем сиденье маскировала синяки на руках дешевым стиком-консилером.

– Мама, тебе нужно уйти из «Мари Каллендер» и найти работу гримера в киноиндустрии. Ты могла бы профессионально скрывать синяки у других женщин, которых бьют мужья.

Ты втянула голову в плечи.

– Калла Лили!

Отец кивнул, будто соглашаясь, будто всерьез рассматривал потенциальный вариант смены карьеры.

– А что? Это правда, – огрызнулась я. – Однажды, когда мой муж начнет выбивать из меня дерьмо, я буду точно знать, как поступать.

В этот момент отец круто вывернул руль, вильнув через две полосы движения, и резко остановился на обочине дороги. Потом повернулся ко мне, задыхаясь.

– Если какой-нибудь ублюдок тронет тебя хоть пальцем, я убью его.

– Твой отец действительно убьет его, – подтвердила ты. Вы оба смотрели на меня с любовью, желая защитить от всего. Вот бы сфотографировать вас двоих в тот момент. Я бы вставила снимок в рамочку: плоть от плоти.

– Даже не сомневайся, – поддакнул отец. Он покосился на тебя, и ты кивнула. Неужели он не чувствовал иронию ситуации? А ты?

Сзади нам начали сигналить: отец припарковался криво, и зад машины торчал на дороге. Отец показал другому водителю средний палец своей большой руки: «Долбаный ублюдок!» Мы выехали обратно на шоссе, и минутка семейной идиллии закончилась.

* * *

Когда мы приехали в парк, твои коллеги просияли, увидев тебя. Ваш босс, мопсоподобный мужчина по имени Гэри, сгреб тебя в объятия и приподнял, отрывая от земли.

– Господи Иисусе, Гэри, – запротестовала ты, но слишком любезно. Никаких выводов он не сделает. «Близко, но “почти” не считается», как любила ты говаривать.

Я осмотрела множество сортов пива на столе.

– Да уж, Господи Иисусе, Гэри, – Я закатила глаза. – Ты планируешь, чтобы здесь нас и убили?

Взрослые засмеялись с растерянными лицами: подросток шутил над тем, что все знали, но о чем не хотели говорить, – что мою мать систематически избивали. Я не понимала, почему насилие в браке казалось другим – безопасным, не представляющим угрозы для общества. Почему ревность отца и интенсивность его гнева так часто принимали за страсть. Я до сих пор не понимаю этого, хотя в новостях через день сообщают о новых массовых расстрелах, и – бинго, преступлению предшествовали годы, когда чувак избивал свою мать, или подругу, или жену.