Предел терпения - Челси Бикер

сигарету возле приоткрытого окна, выдувая дым в небо. Вид у тебя был все еще немного опухший, и нижняя губа выглядела странно, как будто полностью оторвалась и затем ее пришили обратно. Было ясно, что улыбка у тебя никогда не будет прежней. Добавь это в список. Некоторые женщины твоего возраста делали дорогостоящие процедуры, чтобы повернуть время вспять, тогда как мой отец бесплатно переделывал тебе лицо. Но за все надо платить. Ты пошутила, что теперь твои губы наконец-то выглядят соблазнительно пухлыми.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала я, и Кристина, соглашаясь, щелкнула пальцами.

– Врач говорит, что у меня в спине была дыра. Он ничего подобного прежде не видел.

Ты чуть не умерла. Опять.

– Вы понимаете, что это значит, – сказала ты нам. Да, теперь мы уйдем. Конечно же, теперь мы уйдем от него. Твои движения были скованными, у тебя болело все тело. – Это значит – больше никаких корпоративных вечеринок.

Должно быть, ты увидела, как у меня вытянулось лицо, потому что позже в тот же день в домовой прачечной, складывая парами рабочие носки отца, пообещала:

– Слушай, мы что-нибудь придумаем.

– Тебе вообще есть до меня дело? – спросила я. Теперь я была почти взрослой. Не за горами тот день, когда я оставлю тебя наедине с ним, начну самостоятельную жизнь. Всю свою жизнь я служила буфером между отцом и его нераскрытым потенциалом насилия и очень боялась того, что произойдет, когда меня не будет рядом, чтобы обезвредить и отвлечь его, защитить тебя. Я знала, что ты боишься того же. Что считаешь меня своей защитницей. И на самом деле не будет для меня никакой свободы, пока не освободишься ты.

– Прости, что мы так живем, – сказала ты.

– Тогда давай уйдем.

– Ну, – сказала ты, оглядывая помещение и понизив голос, – возможно, есть способ.

Ты сказала, есть один старый друг из АА, который готов помочь. Ты случайно встретилась с ним в больнице. Он по-прежнему оставался трезвым, выучился на медбрата. Ты узнала его, когда он менял тебе повязку. Ему, конечно, потребовалось больше времени, чтобы узнать тебя, с таким-то лицом. Он сказал, что понимает твою ситуацию. Что у его сестры есть частный дом в районе Северного берега Оаху на большом участке земли, куда она почти не ездит. Расположен очень изолированно, с дороги его не видно. Что он сочувствует женщинам вроде тебя. Он видел, как многие заходили в программу, чтобы излечиться, и выходили из нее, потом приходили снова и снова уходили, и так пока уже не было сил ни на то, ни на другое, по разным причинам. Мы могли бы временно пожить там, пока не обдумаем дальнейшие шаги.

– А какая ему от этого выгода? – спросила я.

Ты пожала плечами.

– Думаю, он просто хороший парень.

– Почему ты мне сразу не сказала?

– Боялась, что ты начнешь слишком сильно надеяться, – объяснила ты. – Но сегодня у тебя было такое лицо… Я хочу, чтобы ты хоть раз могла мной гордиться. – Или, может, очередные травмы наконец-то напугали тебя до смерти. Но кого волнует причина? Я крепко обняла тебя, отцовские носки попадали на пол. Ты плакала мне в волосы, и мы стояли, обнявшись, долгое время, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но понятно, что в конце концов я отпустила тебя, а ты меня.

Глава 17

Я распечатала письмо тебе рано утром, пока муж был на пробежке, а Тутси звенела посудой на кухне с детьми, и выскользнула из дома, ни с кем не попрощавшись. Я испытывала гордость, чувствуя вес страниц в руке; всё, что я написала, все эти слова – моя единственная защита от прошлого. Письмо-сделка, письмо-мольба: обойдитесь, пожалуйста, как-нибудь без меня. Всю свою жизнь я чувствовала, что никогда не смогу дать тебе то, что нужно, дать достаточно; я постоянно терпела неудачу. Но на этих страницах я сформулировала нечто ценное. Здесь я дала тебе узнать меня. И теперь вопрос в том, поймешь ли ты. Смогла ли я убедить тебя, что любовь, вопреки всему, чему нас учат, может проявляться как забвение?

Сможешь ли ты забыть меня, дорогая родительница?

На почте я попыталась открыть стеклянный шкафчик с лего-инсталляцией, а то и прихватить оттуда мини-фигурку, чтобы принести домой Ларку, но на этот раз замок был заперт. Более того, в углу стоял новый стеллажик с детскими книжками и два маленьких стульчика у столика с бумагой и восковыми мелками. Ребенок возраста Ларка раскрашивал там картинку, довольный. Похоже, что сцена, которую я устроила, принесла свои плоды. Я восприняла это как хороший знак. Дела складываются в мою пользу. Это знак, что тебе повезет найти людей, которые смогут тебе помочь. Только не меня. Я позволила себе погрузиться в мечты: если сейчас ты последуешь моим указаниям, то, возможно, однажды в далеком будущем я смогу сесть в машину, одна, и поехать к тебе (я представляла тебя в маленьком домике у моря), и мы увидимся с тобой и снова вспомним – нет, поймем впервые, каково это: быть матерью и дочерью.

Я вложила письмо в конверт, надписала твой адрес на лицевой стороне. Не думай, будто меня не терзало, что я отправляю послание в тюрьму, а не на домашний адрес, дорогая родительница. Глубочайшее опустошение, постоянная и неизбывная грусть – вот что я чувствовала, представляя твои дни. И все же, стоя у стойки приема корреспонденции, я отправила тебе слова, которые ты не хотела слышать. Потом я забрала свои многочисленные посылки, хотя очень смутно помнила, когда успела столько всего заказать. С шопоголизмом пора кончать. Что за дурь, с чего я решила, будто очередная этично-экологично сшитая шмотка как-то меня исправит, даст мне контроль над ситуацией? Я решила завязать немедленно.

Когда я вернулась с почты, Тутси попросила передышки. Захотела провести немного времени в одиночестве, съездить в «Хобби лобби» в пригороде.

– Конечно, – сказала я. – Желаю вам хорошо провести время. – Она коротко кивнула. Дети выбежали на лужайку перед домом, чтобы проводить ее, и при этом ревели так, словно она уезжает навсегда.

– Бабушка вернется? – снова и снова спрашивал Ларк.

– В жизни не бывает гарантий, – наконец сказала я, когда поняла, что сын не отстанет, – но да, она вернется.

Я думала, что утро, проведенное с Новой и Ларком, доставит мне удовольствие, но ничего подобного. Ларк принялся больно тянуть и дергать меня за волосы, закручивая их в хвостики, от напряжения у меня заболела шея. Нова притворялась, будто записывает на видео урок по йоге, проверяя каждые две секунды, смотрю ли я,