Интрижка - Флора Коллинз

Он с подростковых лет не страдал от таких ударов по самомнению. А главное, из-за чего? Обидела небрежная фраза от женщины, которую не так-то просто оказалось привлечь? А кто она вообще такая? Почему имела над ним такую власть? Она напомнила ему одну бывшую – та же непоколебимая уверенность в себе. Ему стало страшно. И в то же время этот страх опьянял.

На следующий день он пошел в головной офис поговорить с Саем Мастерсом, двадцатилетним компьютерным гением, которого нанял руководитель технического отдела. Сай страшно удивился, что стоит наедине с генеральным директором, и почесывал от волнения свое прыщавое лицо.

Том сразу перешел к делу, не стал тянуть время. Он хотел, чтобы его слушались, но поменьше видели, особенно в последнее время, и все чаще подолгу сидел в домашнем кабинете, со звукоизоляцией и без окон – в эдаком подземелье.

– Тебе нужно добраться до базы данных этих приложений. Никто ничего не узнает, с юридической точки зрения не подкопаешься. Найди вот это имя. – Он показал список приложений, показал имя.

Сай пробежал названия взглядом.

– Вы хотите, чтобы я порылся в приложениях для знакомств? – недоуменно спросил он. Потом вспомнил, с кем разговаривает, опустил глаза и принялся барабанить пальцами по столу, беспокойно облизнул губы.

– Не забывай, ты подписал договор о неразглашении. Результаты пришлешь сегодня. – Он бросил дверь открытой, и Саю пришлось закрывать.

Том шагал торопливо, чтобы не приставали с разговорами. Когда он вышел, на улице шел снег.

Глава 2. Вера

Сейчас

Город взмок от жары, лето с внезапной жестокостью вытеснило весеннюю прохладу, хотя стоит только середина июня. Я будто пробираюсь сквозь густой туман, влажность тянется за мной шлейфом. По шее стекает пот. Лениво гадаю, стоило ли мазаться солнцезащитным кремом, наносить толстым слоем, как делали родители, когда я была маленькой. На асфальте, как говорится, хоть яичницу жарь.

Мне нравится жара, нравится ее беспощадность. Она, как грубый скраб, счищает слои лжи, обнажает суровую правду. Несколько кварталов я иду в тени, потом вновь выхожу на солнце; оно припекает плечи. На небе ни облачка.

Я дважды, трижды проверила свою находку, свое открытие. Ненадолго поверила: моя жизнь так крепко переплелась с жизнью Одилии, что я переношу свой опыт на нее, не могу нас различить. Но нет, сомнений не осталось. Она меня знала. Поначалу я думала: она пыталась ему намекнуть, что знает об измене, нарочно публиковала копии моих фото, эдакие злобные намеки. Только публикации начались раньше, заметно раньше. За много месяцев до моей встречи с Томом – уже тогда она следила за моими образами, повторяла каждый мой шаг. Зачем? Для чего? Таких совпадений не бывает. Но ведь он нашел меня в приложении! Не искал меня сам. Правда же?

И за каким чертом они втянули меня в свои дрязги? Они умерли, с них не спросишь. Впрочем, кое-кого расспросить можно, хотя и тут надежды мало.

Поднимаюсь на крыльцо и даже не думаю позвонить или постучать – в цветочном горшке наверняка спрятан запасной ключ Беннингтонов, не дали же они свой. Да, вот он, хорошо зарыт. Толкаю дверь и погружаюсь в прохладный полумрак. Слава богу, кондиционер работает, осталось лишь привыкнуть к темноте. Я словно в подземелье очутилась. Хоть отдохну от палящего солнца. Правда, кондиционер очень уж усердный, скоро в доме слишком похолодает. Какая бы жара ни стояла на улице, волей-неволей потянешься за свитером.

Зову Пейдж, пытаюсь найти. Она и правда превратила дом в какую-то гробницу, приготовилась к страшному пеклу. А я предупреждала: жара в Нью-Йорке это вам не шуточки. Нигде нет такой влажности, вони потных тел и мусора, а загрязненный воздух вкупе с влажностью превращает улицу в ад.

Наконец, нахожу ее в кровати – крепко спит, завернувшись в два одеяла. Рядом остатки коктейля – судя по всему, давно растаявший лед. Не слишком-то изящно она дремлет. Рот открыт, к уголку прилипли волосы. Неподвижна, похожа на труп; челюсть отвисла. Слегка всхрапывает. Хорошо хоть Джексона здесь нет.

– Пейдж, – тихо зову я. Слишком тихо. – Пейдж! – кричу прямо в ухо.

Она вскакивает, испуганно озирается и замечает меня.

– Ой, привет. Что случилось? – Пейдж шарит по прикроватной тумбочке, находит наконец полупустую бутылку воды, залпом допивает. Взгляд проясняется. – Извини, что вырубилась у Беннингтонов. Честно говоря, даже не помню, как доехала. – Она икает.

Сижу на краю постели, подбираю слова. Во мне просыпается непривычная застенчивость. Не подумала, что такую новость трудно сообщить с уважением к Одилии, к ее памяти. Я не подготовилась, не нашла подходящих выражений. Наверное, придется показать.

– Можно твой ноутбук?

Пейдж медленно кивает, поднимается; волоски у нее на ногах встают дыбом от холода. Отдает мне ноутбук, и я сразу берусь за дело: захожу в «Инстаграм», открываю свой профиль, открываю профиль Одилии. Наблюдаю за лицом Пейдж. Она и бровью не ведет. Скорее всего, сама немало времени провела на страничке Одилии в своих непонятных попытках воссоздать ее жизнь.

Тогда я показываю. Переключаюсь между вкладками, все объясняю без слов. Когда фотографии кончаются – всего их десять, – я внимательно смотрю на Пейдж, пытаюсь прочесть выражение на ее лице.

– Твоя сестра меня знала. Следовательно, и Том знал. Не совсем понимаю, что к чему. Конечно, это ничего не меняет. И все равно странно. – Судорожно подыскиваю слова, потому что Пейдж хранит молчание. – Уверена, Одилия ничего плохого не имела в виду. Мы обе знаем, кто настоящий виновник, кто злодей. Но она ведь твоя сестра. Можешь подсказать, что это значит?

В комнате становится прохладно, даже холодно, а жужжание кондиционера вдруг кажется слишком громким. Пейдж устало выдыхает, точно целый месяц терпела. Встречается со мной взглядом, скрещивает ноги на кровати.

– Вера, я знала. Знала. Поэтому и захотела с тобой встретиться.

Мы сидим за большим обеденным столом из стекла и оникса, и Пейдж мне все рассказывает.

Правда, сначала делает себе «кровавую Мэри». Начинает запросто:

– Вера, я тебе врала о причинах. Но давай начнем сначала. Одилия меня в общем-то ненавидела.

Пейдж подтверждает намек Брендона Ньюберна: она и правда была в семье звездочкой, с самого рождения – родители о ней мечтали и завели ее осознанно. Ей с детства все удавалось, а вот Одилию задвинули в тень.

– Думаю, последней каплей стало мое поступление в академию имени Шермерхорн. Она уехала из города, когда меня приняли. – Пейдж опускает взгляд на коктейль, помешивает сельдереем. – Я там