Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

и, когда вышел, запер за собой дверь. Затем отправился к недавно вырытым могилам. Ямы, которые рыл Квазимодо, были всегда ровными, с гладкими отвесными стенками. Что ни говори, а этот парень был лучшим копателем из всех, кого Харон встречал в своей жизни. И, наверное, единственным, кто любил свою работу и относился к ней даже с некоторым трепетом, что никак не вязалось с его внешностью. Громадный детина с грудой мускулов, в которых ощущалась недюжинная сила. Его лицо было обезображено ужасными шрамами, о природе которых оставалось только гадать. Но даже сквозь эти увечья было заметно почти полное отсутствие интеллекта.

Квазимодо появился на кладбище несколько лет назад, весь избитый и ужасно ослабший. Харон две недели выхаживал его, а когда парень пошел на поправку, оставил у себя в качестве помощника. Квазимодо не возражал; впрочем, это было его обычным жизненным принципом. К тому же он был крайне немногословен. За все время, что парень работал у Харона, он произнес столько слов, что его вполне можно счесть немым. На подобной работе это скорее плюс, чем недостаток, но старик все же не оставлял попыток узнать о его прошлом. Или хотя бы его настоящее имя, а не то прозвище, которым его наделила городская шпана.

Смотритель присел на корточки. Легко. Словно это не он валялся в постели долгими зимними вечерами, скрипя зубами от боли, разрывавшей ноги. Он зачерпнул полную пригоршню земли и принялся разминать ее пальцами. Постепенно он стал ощущать запахи, которые в обычном состоянии учуять не мог. К. примеру, тонкий минеральный аромат подземной речки, что протекала на глубине двадцати метров. Или сладковатый душок из соседней могилы, где вот уже два месяца как упокоился местный судья.

А слух старика обострился настолько, что он за сто метров мог услышать брачные игры мышей. Он слышал не только ушами, но и сердцем. В очередной раз он ощутил прерывистый ритм умирающего города, его срывающееся дыхание...

Земля рыхлыми комками падала из пригоршни на дно могилы. Старик зачерпнул еще, поднялся и стал обходить ямы в земле по периметру, то и дело бросая в них все больше земли, побывавшей в его ладонях. Вскоре его руки были перемазаны до запястий, и он держал их так, чтобы не испачкать костюм. Из нагрудного кармана пиджака он осторожно, за торчащий наружу край, извлек носовой платок и стал оттирать землю с ладоней. Получалось не очень-то, и под ногтями пролегли черные полукружья грязи, но, по крайней мере, за костюм теперь можно было не тревожиться. Он свернул платок запачканной стороной внутрь и сунул в карман брюк.

Теперь оставалось лишь ждать, когда прибудет процессия. Для этой цели как нельзя лучше подходила облезлая, но чистая скамейка возле одной из могил. Она находилась на незначительном удалении от места, где совсем скоро появится пара свежих надгробных плит. Но расстояния будет достаточно, чтобы дотянуться до всех...

Как кладбищенский смотритель он кое-что знал о предстоящих похоронах. И хоть половина из того, что он успел разузнать, являла собой первостатейные сплетни городских болтунов, его не могло не озаботить грядущее действо. Из уст Хельги Олафсон, хозяйки мясной лавки, он услышал душераздирающую историю о том, как парочка влюбленных покончила с собой, узнав о неминуемой разлуке, что ждала их. Юная Марта Кингсли бежала из отчего дома, но лишь для того, чтобы встретиться со столь же юным Оуэном МакАлистером. Вместе они забрались на крышу здания торговой палаты — самого высокого здания в городе — и, слившись в последнем поцелуе, шагнули с почти двадцатиметровой высоты.

Со слов все той же Хельги Олафсон, Марта погибла на месте, так как Оуэн МакАлистер упал на нее сверху и, будучи тяжелее на пару десятков килограммов, буквально раздавил бедняжку. Сам Оуэн скончался в окружном госпитале, до последней минуты повторяя имя возлюбленной.

В самой этой истории для Харона не было ничего неожиданного, кроме разве что фамилий погибших детей. Каждая собака в городе знала эти фамилии, так как они принадлежали двум враждующим между собой кланам. Да, да, совсем как у Шекспира. У старого Брюса Кингсли имелся зуб на Кларка МакАлистера, хоть никто уже и не помнил из-за чего именно. Но все точно знали, что пробежавшая между ними черная кошка оказалась судьбоносной для обоих. Теперь уже не было оснований сомневаться в этом.

Харон сразу понял, что ожидает его в недалеком будущем. Еще до того, как старший сын Брюса Кингсли явился на кладбище в компании сотрудника единственного в городе похоронного бюро. А узнав, что могилы, где похоронят Марту и Оуэна будут рядом (это была последняя воля погибших), он лишь укрепился в своих опасениях.

Как бы там ни было, а смотритель решил подготовиться к дню похорон...

Еще издали Харон услышал (или почувствовал) звук приближающихся машин. И скорее не звук, а нечто напоминающее смутный запах со скотобойни, разносимый ветром на далекие расстояния. Этот запах усиливался по мере приближения машин и стал невыносим еще до того, как черная морда одной из них показалась в проеме распахнутых ворот. Краем глаза он заметил метнувшуюся тень — Квазимодо бросился в глубь кладбища; Харон чувствовал его первобытный страх, с чуткостью счетчика Гейгера улавливающий человеческую ненависть. До завтрашнего утра парень и носа не покажет из своей берлоги.

Один за другим на территорию кладбища въехали оба катафалка и встали параллельно, но на некотором удалении друг от друга. Автомобили с родственниками парковались уже за забором. Даже в том, как они располагались, можно было увидеть клановую разобщенность, которая воспринималась всеми уже на уровне инстинктов.

Харон сидел на скамейке и потирал виски. Знакомая головная боль растекалась от затылка, но вскоре она заполнит весь череп. В груди появился слабый зуд, и, словно гончая на запах медведя, боль ринулась вниз. У старика перехватило дыхание, и некоторое время он сидел упершись руками в колени, втянув грудь внутрь и выпятив плечи. Это был первый удар. Он знал это и старался дышать медленно, но как можно глубже. Вскоре стеснение в груди стало ослабевать, да и головная боль пошла на убыль. Но расслабляться было еще рано.

Со своего «наблюдательного поста» он мог видеть и слышать все, что происходило. Он видел, как гробы (оба были закрыты) вынули из душного чрева катафалков и понесли в сторону могил. Их установили напротив ям, и подоспевший отец Райли, почти без паузы, необходимой всем, чтобы собраться, стал читать погребальную молитву. Его голос звучал устало и как-то обыденно, совсем как у лоточника,