Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

Крушинский, кстати, когда понял, что его смогут обвинить в убийстве, не нашел ничего лучше, чем попытаться расправиться с Верой. Он работал по сценарию, написанному для него его же невестой, которая отлично знала, как у ее жениха работают мозги. Только вот Клопа за ней он пустил по собственной инициативе... Но и Крушинский перед самой смертью, видимо, понял, что его элементарно обвели вокруг пальца. Сначала я никак не мог сообразить, что его так рассмешило за секунду до смерти, и только потом до меня дошло — смеялся он над собой...

На чем я остановился? Ах да! Виктория лишила Крушинского алиби, затем на глазах у всех приехала во двор, поднялась в квартиру к Джоеву, попросила его открыть шампанское. После застрелила его, бросила пистолет рядом с трупом, быстро сполоснула и насухо вытерла один фужер, заменила его своим, разлила шампанское по бокалам, убрала в сумочку перчатки, которые позже где-нибудь выбросила, подхватила брюлики и отправилась во двор ломать перед всеми свою комедию.

А затем приехала ко мне, чтобы заплатить остаток гонорара и спрятать бриллианты. Как вы намеревались поступить в дальнейшем со мной и Любой, Виктория Львовна? Застрелить? Или попытались бы изъять драгоценности тем же способом, каким оставили их за картиной?

— Не знаю. — Она равнодушно пожала плечами. — Придумала бы что-нибудь.

— Как вы убедили Крушинского помочь вам устранить Рюмину? — спросил Дубровин.

Но дверь открылась, и вошел Гатчин.

— Все точно, — объявил он. — Отпечатки идентичны, Сергей Валерьянович. Эту дамочку мы забираем с собой. Думаю, санкцию на арест судья выдаст сразу, как только получит доказательства. А их пруд пруди, нужно только все документально оформить. Давай наручники, — повернулся он к своему человеку и собрался спрятать мешочек с камнями в карман.

Никто из присутствующих так и не успел сообразить, каким таким непостижимом образом Белецкая в мгновение ока оказалась возле полковника. Она со звериным рычанием вцепилась в бархат мягкой упаковки, голубая тесьма не выдержала, лопнула, и глазам всех предстал дождь играющих на солнце камней. Бриллианты с веселым стуком падали на пол, подскакивали, снова падали, и создавалось впечатление, будто они живые и просто разбегаются в разные стороны.

Зрелище завораживало. Наверное, к этому и стремилась Белецкая, когда дернула из руки Гатчина мешочек с драгоценностями. Потому что в следующую же секунду полковник охнул и стал опускаться на колени. Второй его подчиненный резким ударом высокого каблука в грудь был отброшен к книжному шкафу. Я не успел уловить момент, когда Белецкая проводила прием Михайлову; я увидел только его уже лежащего на полу и не подающего признаков жизни.

Белецкая даже не закончила резкий поворот, а в Дубровина уже летела авторучка, невесть каким чудом оказавшаяся в ее руке. К счастью, Шайтан-кызы промахнулась: авторучка с треском вонзилась в фотографию семейства Дубровина, стоявшую на столе рядом. Дубровин успел лишь моргнуть.

Второй подчиненный Гатчина оказался проворнее остальных и успел вытащить пистолет, который навел на Белецкую. Но после этого он вдруг резко закатил глаза, схватился обеими руками за паховую область и стал медленно-медленно, с громким стоном съезжать вниз по стене кабинета. Пистолет к тому времени уже находился в руке Белецкой.

Мне просто повезло, что она, отбирая пистолет, повернулась ко мне спиной. Я вскочил со стула и провел один старый, испытанный прием, которым последний раз пользовался совсем недавно: выхватив из-под себя стул, я что было сил ударил им по затылку Белецкой. Стул развалился на части, а Виктория Львовна покачнулась, повернулась ко мне вполоборота, хотела взглянуть на меня, но не успела и повалилась на пол. Ее изумрудные глаза оставались открытыми, она, не мигая, смотрела куда-то в сторону входной двери.

Пришел в себя Гатчин. Он нагнулся над Викторией, пощупал ее пульс. После повернулся ко мне:

— Вы ее убили, Панин! — Он едва не кричал.

— Ага, — согласился я, выпуская из руки то, что осталось от стула. — Убил. Я вам жизнь спас, и себе в том числе. Чтобы ей никто не помешал собрать разбросанные бриллианты, она бы всех нас тут в капусту покрошила. И будьте уверены, я знаю, что говорю. Мне Светлана Сергеевна такого в машине порассказала, у меня волосы дыбом встали... Ладно, давайте заканчивайте все свои необходимые формальности, да пойду я. У меня еще дел по горло.

...Улаживание всех необходимых формальностей заняло как минимум три часа. Когда Гатчин со своими людьми удалился, когда Рюмину увез домой приехавший в прокуратуру генерал, Дубровин посмотрел на меня и спросил:

— С каких это пор, Ванюша, ты стал живописью увлекаться? Картину вот себе купил, даже над диваном ее повесил... Что случилось, друг?

— Понимаешь, друг, — ответил я задушевным тоном, — в жизни любого человека однажды наступает момент, когда он устает от всеобыденной серости существования и начинает стремиться к прекрасному, к вечному, пытается принять на себя всю силу большого искусства. И для меня наконец настала минута, когда...

— Вот что тебе скажу, клоун, — оборвал Дубровин. — Пойди прочь с глаз моих со своей придурью! Я с ним серьезно, а он... — И Дубровин с видом отчаявшегося махнул рукой.

Хохотнув, я вышел из кабинета...

...Первым, что я увидел на улице, был короткий желтый плащик, казавшийся в лучах долгожданного солнца еще желтее, чем был на самом деле. Придав своему лицу безразличное выражение, я молча кивнул в знак приветствия (ведь не виделись мы со вчерашнего дня) и собирался пройти мимо, но тут услышал:

— Прости меня. Ту записку я написала не подумав.

— И что теперь изменилось?

— Я подумала. И решила, что не стоит лишать себя прелести мгновений, когда в постель тебе приносят такую замечательную яичницу с ветчиной, тертым сыром и помидорами. Это нечестно. По отношению ко мне, к тебе, к нам.

— Думаешь, я куплюсь на это?

— Ведь я говорю искренне, Ванечка. Знал бы ты, чего мне стоило изменить свое решение! Потому что решений своих обычно я не меняю. Это у меня с детства, так уж повелось.

— Правда? — На моем лице отобразилась живейшая заинтересованность. — Тогда, я полагаю, нужно попробовать перезнакомить между собой твоих родителей и моих старичков. Подозреваю, они прекрасно поладят.

— И когда мы будем их знакомить?

— Ну, до того момента нужно очень многое сделать. — Я взял ее под руку, мы направились к моей «старушке».

— Например?

— Например, извести на тебя еще не одну дюжину яиц. Поддерживаешь?

— Всеми конечностями! — На ее губах заиграла обворожительная улыбка. — А прямо сейчас в твоем холодильнике присутствуют необходимые ингредиенты?

— Конечно. И