Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

перед глазами человека проходит вся его жизнь. А значит, в моей голове, одна за другой, должны были промелькнуть следующие картинки: детский эмалированный горшок, букеты цветов к Первому сентября и последнему звонку, дембельский аксельбант и черный берет морпеха, серый китель сотрудника уголовного розыска с погонами лейтенанта, старлея, а после — капитана, младшая сестренка моего лучшего друга за столом моей новенькой приемной...

Только ничего этого не было. Когда мне в глаза уставилось дуло «кольта» сорок пятого калибра, мозг мой, помимо воли, приступил к невообразимым математическим подсчетам.

Всем известно, что на Красном континенте отсутствует метрическая система мер, а вместо привычных нам килограммов и километров американцы исчисляют все, что их окружает, унциями, фунтами, милями и ярдами. Следовательно, и калибр оружия они определяют не миллиметрами, как принято в Европе, а дюймами, точнее, их сотыми долями. Дюйм, как мы знаем, равен приблизительно двадцати пяти и четырем десятым миллиметра; делим это хозяйство на сто — получаем ноль целых, двести пятьдесят четыре тысячных, — и этот результат теперь нужно умножить на сорок пять. Умножаем...

Из экономии времени я опущу механизм вычислений, назову лишь итог: одиннадцать и сорок три сотых миллиметра. Одиннадцать-сорок три! Увесистая же болванка через секунду выбьет из моей головы мозги вместе со всей этой абракадаброй а-ля арифметика.

Я почувствовал, как похолодели кончики пальцев, как напрягся позвоночник, как почти полностью онемел его шейный отдел. «Четыре, три, два, один», — начал я обратный отсчет, и в этот момент грянул выстрел...

Он заглушил треск разбившегося стекла в окне, выходящем во двор. Прозрачные осколки со звоном посыпались на пол, один из боевиков, находящихся возле Рюминой, упал навзничь и опрокинул стол, на котором стояла банка свежей сметаны.

Ствол ружья, возникший в разбитом окошке, мгновенно переместился правее, в направлении Абдуллаева. Тот уже вскинул руку, чтобы упредить находящегося на улице, но не успел. Ружье снова выстрелило, и Абдуллаев, покачнувшись, схватился за левое плечо.

Раздались несколько выстрелов подряд. Это Чермоев и второй боевик палили по разбитому окну. Свой кинжал Чермоев отбросил в сторону, и тот упал недалеко от меня. Но чтобы дотянуться до ножа, мне нужно было каким-то образом миновать Абдуллаева, который уже почти справился с первыми болевыми ощущениями и у которого в руке все еще находился пистолет.

И тут справа от себя я увидел обыкновенную кочергу. Закопченный стальной крюк был прислонен к стенке печи, у самого поддувала. Я просто схватил кочергу и что было силы ударил ею Абдуллаева под коленную чашечку. Тот, громко выругавшись на родном языке, выронил пистолет, рухнул на одно колено и схватился рукой за поврежденную голень, издавая громкие стоны.

Вскакивая с пола, я не успел подобрать «кольт», упавший слишком далеко от меня, почти у самой двери. Левой рукой я успел дотянуться лишь до ножа, в правой у меня по-прежнему находилась кочерга.

Я метнул эту кочергу в Чермоева, который уже перемещал мой «Walther» в моем направлении. Бросок оказался удачным: кочерга угодила Чермоеву прямо в лоб. Бандит вскрикнул, выронил пистолет и, схватившись обеими руками за голову, отступил на два шага назад.

Раздалось несколько выстрелов. Стрелял третий боевик; все пули, к счастью, прошли мимо. А вместо последнего выстрела я услышал звонкий щелчок: патроны кончились. Нас разделяло несколько шагов, когда бандит, отбросив пистолет, сделал шаг в мою сторону. Он ступил в разлитую по полу сметану, а я в этот момент, чтобы максимально быстро сократить расстояние между нами, совершил кувырок через голову. В финальной стадии этого акробатического элемента, когда со спины я плавно перекатился на пятую точку, я резко разогнул поджатые ноги и нанес ими удар в голеностопные суставы своего противника. Удар был сильным, а сметана, в луже которой боевик стоял в тот момент, свела на нет почти всю силу трения. Ступни его ног поехали назад, а сам бандит, взмахнув руками, рухнул прямо на меня. Мне оставалось только подставить нож, что я и сделал.

Лезвие с громким хрустом вонзилось ему в грудь.

Вскакивая на ноги, я краем глаза успел заметить, что творится у входной двери. В проеме ее материализовалась рослая фигура Митрича с двустволкой в руках. Ружье было не заряжено: оба курка — спущены. Абдуллаев со звериным рыком бросился на хозяина дома, но был остановлен одним мощным ударом приклада в челюсть. Однако даже такой сильный удар не свалил бандита с ног, а лишь заставил его на секунду замешкаться. Но и этого мгновения Митричу было достаточно, чтобы схватить Абдуллаева за грудки и несколько раз подряд садануть коленом под дых. Когда же бандит на какое-то время потерял способность что-либо соображать, Митрич, недолго думая, просто окунул его голову в бак с питьевой водой. Тот самый бак в сенях, на котором я оставлял пистолет в свой первый визит сюда.

Тут с колен поднялась Рюмина и заслонила от моего взгляда Митрича с Абдуллаевым, а в следующую секунду над моим ухом уже пролетала пуля. Она угодила в сервант позади меня, разбив вдребезги несколько тарелок. Я повернул голову направо и увидел Чермоева. На его лице была устрашающая решимость, в руке бандит держал пистолет Стечкина с дымящимся стволом.

По-моему, я уже доводил до вашего сведения, что самая милая моему сердцу музыка — это свист пули. Точно. Именно с этого момента я и начинал свое повествование...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

...Огненный шар пробил наконец брешь в холодной броне облаков. Молодой острый луч полоснул по продрогшей земле, выхватил из серости промозглого дня разноцветные капли на траве, отыскал зарешеченное окно прокурорского кабинета. Солнечный зайчик запрыгал по столу, еще ярче вспыхнули от его прикосновений волосы Белецкой.

Виктория сидела ссутулившись, безвольно опустив плечи; казалось, она вот-вот расплачется. Дубровин, участливо наморщив лоб, поинтересовался:

— Что с вами, Виктория Львовна?

— Ничего, — она сокрушенно затрясла головой. — Ничего. Но Стас!.. Как же он мог так со мной? А какой овечкой притворялся все это время! Убить человека из-за пошленькой ревности! Меня до конца жизни упрятать за решетку!.. Ответьте, Иван Петрович, неужели я заслужила это?

— Трудно сказать, — ответствовал я. — Мне, к счастью, пока ни разу не изменяли.

— Они, наверное, просто не успевали этого сделать, — предположил Дубровин.

— Возможно. Но кто вообще говорит сегодня о неверности? Виктория Львовна, вы знали, кем в действительности является ваш Тимур?

— Нет, разумеется. Откуда же мне знать.

— То-то и оно! Причина, по которой он был убит, одна: это бриллианты. Десять миллионов долларов — достаточная сумма, чтобы обеспечить себе безбедную