Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

сделал: с разбегу я саданул плечом в дверь, а та в свою очередь ударила стоящего за ней убийцу. Вслед за этим сработали извечные законы динамики: мой толчок отбросил убийцу в палату, а сам я, будучи не в силах преодолеть силу инерции, врезался лбом в стену рядом с дверью. Из глаз посыпались искры, брызнули слезы. В мгновенно наступившей тьме я услышал звон разбитого стекла, после чего стал медленно, не отрывая лба от стены, сползать на пол.

Не знаю, каким чудом, но я нашел в себе силы не потерять сознание. Восстановив равновесие, я открыл дверь, ворвался в палату. И тут, где-то в глубинах моего сознания пискнул тревожный вызов: красная лампочка на короткий миг осветила лабиринт мозговых извилин, и далее, по цепи, сигнал передался вниз, к коленным суставам. Ноги автоматически подогнулись, я услышал характерный присвист, а потом увидел, как массивная вешалка из нержавеющей стали проносится над моей макушкой. Держал ее совершенно лысый мужчина в темных очках, одетый в белый больничный халат. Его пистолет, который, по всей вероятности, вылетел из руки от удара дверью, валялся в углу, неподалеку.

Послышался неприятный скрежет металла: острая подставка вешалки вонзилась в стену справа от меня, отколов приличный кусок штукатурки, и застряла в цементном шве между кирпичами. Бритоголовому оставить бы в покое эту вешалку и броситься к оружию, которое преспокойно отдыхало в своем углу, но парень попытался освободить застрявшую в стене подставку. Несколько раз подряд он дернул ее на себя, каждый следующий раз перенося центр тяжести на правую ногу. Чем я не преминул воспользоваться.

Он сосредоточил все свое внимание на стальной трубе, которой были заняты его руки, и не имел возможности отразить мой первый удар. Я провел его молниеносно, стрелой выпрямившись из полуприседа. Кулак описал небольшую дугу, угодив в переносицу преступнику. Из носа его брызнули первые несколько капель крови, темные очки слетели, упали на пол и разбились. Парень покачнулся, выпустил из рук свое орудие. Вешалка со стуком упала на пол у входа.

...Глаза бандита, непонятного оттенка, яростно сверкнули из-под белесых бровей, и мне показалось, что на носу у парня сидят еще одни очки, хотя их, разумеется, и в помине не было. Мысленно я обозвал себя конченным болваном: передо мной стоял Станислав Гордеевич Крушинский, собственной персоной. Я не узнал его в новом обличье; скорее всего, так же Крушинскому удалось перехитрить и бедолагу-сержанта, у которого наверняка имелось фото убийцы...

Я попытался ударить еще раз, но Крушинский ловко увернулся и нанес мне мощный боковой слева. Он выполнил его по всем правилам бокса: пятка-бедро-плечо — с поворотом корпуса, вложив в удар всю силу. Я смог по достоинству оценить эту атаку: в голове раздался маленький взрыв, глаза застлала огненная пелена, которая, спустя мгновенье, рассыпалась миллиардом мельчайших звездочек.

Я снова обрел способность видеть, но было уже поздно. Крушинский воспользовался моим секундным замешательством, и на голову мне буквально свалилась серия ударов. Довольно частых ударов, а потому не слишком сильных. Каждый из них в отдельности не причинил бы ощутимого вреда, но все вместе они, наносимые один за другим, лишили меня способности четко ориентироваться в пространстве: я почувствовал, как пол выскальзывает из-под ног. Не запрокидывая головы, увидел белые плафоны дневного освещения под потолком, и в следующую секунду рухнул на спину.

Крушинский, казалось, о своем пистолете не думает вовсе. Вместо того чтобы схватить оружие, он, вытянув руки перед собой, бросился на меня, распластавшегося в центре палаты. Мой головной мозг вновь послал мгновенный сигнал коленным суставам, ноги снова согнулись, и Крушинский упал грудью прямо на подошвы моих ботинок.

Немного усилия — весил мой противник все-таки килограммов на пятнадцать поменьше — и он отброшен назад, прямо к больничной кровати, на которой лежала Вера. Краем глаза я успел заметить, что девушка находится в сознании и, не двигаясь, молча, со страхом наблюдает за происходящим.

И я, и Крушинский вскочили одновременно, он снова, ни секунды не раздумывая, бросился на меня. Мы обменялись несколькими ударами, почти ничего не значащими для обоих. Правда, в последний раз кулак Крушинского довольно основательно поддел мой подбородок, и я на полшага отступил назад.

Когда Крушинский вновь двинулся в наступление, я изловчился и, как говорят самбисты, «поймал его на плечо». Такое чаще всего можно увидеть только в кино или на тренировках, при отработке приемов, но, к моему большому удивлению, это случилось здесь, сейчас.

Я приостановил кулак адвоката левой раскрытой ладонью, развернулся к нему спиной, одновременно подгибая колени, и зафиксировал плечо противника в сгибе своего правого локтевого сустава. А после потянул Крушинского на себя, и, когда он под действием силы инерции оказался прижатым к моей спине, я резко разогнул колени и завершил бросок.

Я уже говорил, что весил он поменьше моего и, как следствие, в пылу схватки я немного не рассчитал силу броска. Крушинский упал всего на полметра дальше того места, куда я намеревался его уложить: спиной он рухнул на ту самую вешалку, ударом которой пытался угостить меня в самом начале.

Острая подставка металлической трубы прошила Крушинского, как вязальная спица клубок шерсти. Раздался неприятный хруст, и я увидел окровавленный конец стальной пластины, торчащий из груди адвоката.

Когда я приблизился, Крушинский был еще жив. Ярости в его взгляде больше не было, мне вообще показалось, будто он готов засмеяться. Он смотрел на меня сквозь прикрытые веки, коротко, прерывисто дыша. Кровь в том месте, откуда торчала железка, шла пузырями. Жить ему оставалось несколько секунд.

Я перевел дух и задал риторический вопрос:

— Зачем, Станислав Гордеевич?

Я не ожидал, что у него найдутся силы говорить, но Крушинский все же прохрипел одно слово.

— Сука, — выдавил он вместе с кровью, брызнувшей изо рта.

Лицо окаменело, губы застыли в предсмертной насмешливой улыбке. Крушинский, не мигая, уставился в стену за моей спиной. Он был мертв...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Бросив на него последний взгляд, я повернулся к Вере. Девушка была сильно напугана, ее лицо побелело в тон подушке, на которой она лежала. Я поднял с пола стул, опрокинутый во время схватки, присел рядом с кроватью.

— Вы узнали его? — спросил я, кивнув на мертвое тело.

С трудом разлепив ссохшиеся губы, она тихо произнесла:

— Лицо смутно знакомое. А где видела — не помню.

— Попробуйте дорисовать волосы. Раньше он забирал их в хвост — коротенький такой обрубок... Ну, получается что-нибудь?

Вера сосредоточенно нахмурила лоб, и в следующую секунду лицо