Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

— Вспомнила! Он был у нас в ресторане.

— И?..

— Что — «и»? Ничего, — она говорила медленно, делая долгие паузы после каждой произнесенной фразы. — Просто мне его дама запомнилась. На ней было длинное ярко-красное платье из муара, и оно очень шло ее рыжим волосам. Эффектная женщина... Но постойте! Точно, после их ухода я недосчиталась бокала на столе. Нехорошо получилось: люди на первый взгляд приличные, а фужер пропал. Я, конечно, никому ничего не стала говорить, оформила его как разбитый и деньги в кассу внесла, но все равно неприятно. Зачем он им понадобился? На память? Может быть. Разные ведь люди встречаются... Иван Петрович, — позвала она и повторила настойчивее: — Иван Петрович!

— А? Что вы сказали?

— Я говорю — разные люди встречаются. Что с вами?

— Со мной? — переспросил я с глупым видом. — А что со мной?

Тут боковым зрением я уловил легкое движение у двери. Я повернул голову, на пороге стоял Михайлов. В одной руке у него находился пистолет, другую он прижимал к разбитому затылку; рана продолжала кровоточить, левая ладонь Михайлова была вся в крови.

Он перешагнул через труп Крушинского, уселся на свободный стул. Сконфуженно на меня посмотрел:

— Меня его новая прическа с толку сбила, очки и белый халат, — проворчал майор, указывая на убитого. — Хитрая скотина. Ишь, замаскировался, сучонок!.. А что это с вами, Панин?

Я пожал плечами:

— Вам когда-нибудь приходилось чувствовать себя полным идиотом?

— И он еще спрашивает! Конечно, приходилось! Только что, когда меня вот этот скинхед пистолетом по макушке треснул. — Он поморщился от боли, меняя положение ладони на затылке, и вздохнул: — Что-то последние дни трупы как с неба сыплются. Сегодня под утро еще одного нашли, все из той же шайки.

— Из бригады Клопа? — уточнил я.

— Ага. И его от души помучили перед смертью: хозяйство мужское ампутировано, глаз выколот, даже два зуба ему удалили. Знаете, чем? Пассатижами. Убийцы прямо рядом с трупом их и оставили.

После этих слов я услышал слева какой-то утробный звук. Посмотрел на Веру. Лицо ее уже не было бледным, оно было почти зеленым.

— Иван Петрович, я вас прошу, — тихо проговорила девушка, — поменьше подробностей таких, если можно...

— Давайте выйдем, — предложил я Михайлову и по пути в коридор спросил: — Следов, конечно, на кусачках никаких?

— Нет, на кусачках не было. А вот отпечатки пальцев с тормозных шлангов машины Рюминой совпадают с отпечатками убитого. Покойничек этот катастрофу-то устроил.

— Что же вы раньше молчали! — воскликнул я, доставая из кармана телефон. — Когда он умер?

— Нашли его под утро, еще теплым.

— Мне нужно ехать, — объявил я. — Все показания позже подробно изложу на бумаге. А сейчас сделаю звонок, только прошу вас, Михайлов, не предпринимайте поспешных шагов и ничему не удивляйтесь. То, что вы услышите, всего лишь предположения, и возникли они у меня только что.

Я переговорил с абонентом, постаравшись придать своему голосу иную окраску. Когда я убирал мобильный в карман, Михайлов смотрел на меня, приоткрыв рот.

— Давайте договоримся, что об этом — никому ни слова, — попросил я. — Встретимся у Дубровина через два-три часа... Если, конечно, доживем...

И я помчался вниз, прыгая через две ступеньки.

Разогнав «старушку» в сторону аэропорта, я пробовал рассуждать в следующем направлении.

Итак, бандит, который вывел из строя тормоза машины Рюминой, замучен до смерти. По оперативным наблюдениям, крупных разборок в городе не предвидится, но тем не менее человека Хлопоненко кто-то убрал. А перед тем, как убить его, этот кто-то хотел получить от своей жертвы важную для себя информацию. Конечно, замучить и убить бандита мог кто угодно, но в сознании моем почему-то мгновенно восстала ось Чермоев — убитый — Рюмина. И мне было наплевать, как Чермоев смог добраться до горе-киллера. Мне было наплевать также, знал ли убитый, выжила Рюмина или нет. Так уж я устроен: если у меня есть набор догадок, то проверять их я начну строго по порядку: первая, вторая, третья... И не важно, если первая из них может показаться кому-то шальной и абсурдной. Она — первая, и это для меня главное. А сегодня, к тому же, никаким набором я вообще не располагал, догадка у меня была всего-то одна-одинешенька.

У дорожного указателя с надписью «Конь» я сбросил газ, принял вправо, и моя «старушка» резво запрыгала по колдобинам раскисшей от дождей грунтовки.

...Калитка была заперта изнутри: Митрич, похоже, внял моим наставлениям. Я перемахнул через забор и, скрипнув тяжелой дверью, вошел в сени. Громко позвал:

— Хозяева!

В ответ не раздалось ни звука. Мимоходом, я прикинул, что прошло больше суток с момента моего последнего визита сюда, а значит, действие успокаивающего, которое приняла Рюмина, уже закончилось. Я крикнул Митрича еще раз и, снова не получив ответа, толкнул дверь в комнату.

Рюмина стояла на коленях в центре. С лицом, посеревшим от страха в тон лезвию ножа, игравшему матовым отливом у ее горла. Нож находился в правой руке Чермоева, левой бандит держал Светлану за волосы. По обе стороны от них располагались еще два субъекта, мне неизвестные, с пистолетами наготове.

Естественно, увиденное побудило меня к активным действиям: рука автоматически дернулась к наплечной кобуре. Но пальцы не успели даже нащупать рукоятку «Walther» — светелка неожиданно взорвалась кровавыми брызгами, раскололась на части, и я почувствовал, что проваливаюсь куда-то вниз, прямо в щели между половыми досками, каждая из которых превратилась в черную, бесконечную пропасть.

«Абдуллаев приложился», — успело мелькнуть в моем мгновенно онемевшем затылке, прежде чем я полностью отключился.

Очнувшись на полу, я увидел, что лежу возле печки, а надо мной возвышаются две фигуры. Абдуллаев рассматривал лицензию на частную охранную деятельность, за поясом Чермоева сидел мой вечно юный «Walther». Бандиты разговаривали между собой по-русски, с сильным акцентом. Два других боевика молча стояли на прежнем месте, возле Рюминой.

— Он опять живой, Руслан, — проговорил Абдуллаев и посмотрел на меня: — Ты кто и кого ты хотел здесь?

— Зачем тебе это? — удивился Чермоев. — Давай быстро убьем их и будем уходить. Не хочу опоздать на самолет.

Абдуллаев неуверенно склонил голову набок:

— Ну, давай убьем. Ты продолжи с этой, — он кивнул на Рюмину, — отрежь ей голову. А я этого сейчас закончу.

Он уронил удостоверение мне на грудь, достал из-за пояса «кольт». Чермоев крутанул в пальцах орудие казни — нож с широким лезвием — и сделал шаг в направлении центра комнаты. Абдуллаев взвел курок пистолета, направил свое оружие на меня.

Вот он, этот момент! Говорят, в такие минуты