Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

Дома Василисков налил себе на два пальца коньяку, сел в кресло и, зажмурившись, ткнул кнопку на пульте. Потом с опаской открыл глаза: показывали «Семнадцать мгновений весны». «Штирлиц знал, что всегда запоминается только последняя фраза», — объявил голос Ефима Копеляна за кадром. Борис Глебович выключил телевизор и наморщил лоб.

Где-то через четверть часа напряженных размышлений смысл космо-кармического послания до него наконец дошел. Он хитро усмехнулся: не обманула госпожа Зина, это и впрямь была натуральная подсказка! Конечно же, последняя фраза! Именно по ней его и должны запомнить потомки. Совершенно понятно.

И Борис Глебович стал придумывать для себя итоговые слова, с которыми он покинет сей бренный мир и по которым его будут помнить и чтить. Из рода в род. Во веки веков. Аминь.

Только делом это оказалось не таким и простым: на ум лезли все какие-то приземленные, пустяшные слова, типа: не поминайте лихом. Либо, напротив, чересчур поэтические, вроде: нет, весь я не помру... ну и так далее. Которые опять же звучали несолидно. Ну что, в самом деле, сказать такого, чтобы уж наверняка всех поразило и каждому запало бы в душу, за самую подкладку?!

И решил Василисков обратиться за помощью к предкам. Полазил по интернету и выяснил, что все мало-мальски крупные деятели прошлого непременно уходили с каким-нибудь афоризмом на устах. К примеру, Нерон перед смертью воскликнул: «Какой артист погибает!» Хорошо. Правда, хорошо. Но ему, Василискову, не подходит. Могут неправильно истолковать. Артист, понимай, тот же мошенник. Ладно. А чем там титаны духа, философы-ученые и прочие писатели отличились? Ага, вот, немец Кант: «Достаточно!» Сказал, как отрезал. И отчалил в мир иной. Что ж, лучше, чем ничего, хотя... Чего достаточно-то? Кому? Хоть бы уточнил, хороняка. Впрочем, немцы, они всегда так. Айн, цвай и аллее капут! Так, ну а если среди англичан потукать? Байрон, лорд, между прочим, объявил напоследок, что пошел спать. И точно уснул. Вечным сном. Или вот, Оскар Уайльд, тоже писатель, глянув на обои в гостиничном номере, в котором случилось ему помирать, вздохнул: «Они меня убивают. Кому-то из нас придется уйти». И ушел. Обои остались. Что ж, смешно. С юмором. Но Борис Глебович слышал, что у этого Оскара с ориентацией какие-то проблемы были. Не-ет, шутить да ерничать перед лицом Вечности — удел писак и прочих несолидных личностей. Ему, Василискову, не к лицу.

Римский император Веспасиан изрек: «Кажется, я становлюсь богом». Вот это круто! Тем более Борису Глебовичу как-то кто-то сказал, что лицом он вылитый Веспасиан: тот же широкий лоб, крупный нос и многозначительные морщины. Все так, но Россия не Древний Рим, могут ведь и за богохульство счесть. Каким таким, в самом деле, богом? Не Христом же. Еще проблемы возникнут. С отпеванием. Понапрасну, что ли, он этакую храмину в Ухрюпине отгрохал?

Нет, надо придумать что-нибудь не менее веское, но без двусмысленностей. Чтобы не допускалось двойного истолкования. И при этом чтобы звучало эдак... умно и строго. К примеру, Людовик XIV перед смертью цыкнул на подчиненных: «Чего ревете? Думали, я бессмертный?!» Хлестко. Грубовато, так на то он и король. Не прощенья же ему, в самом деле, было просить?

Но более остальных Василискову легли на душу последние слова Генриха Гиммлера: «Я — Генрих Гиммлер». И все. Точка. Да, просто. Но солидно, веско. Коротко и ясно. Вроде бы три слова только, а все ими сказано. Я — Борис Василисков. Звучит! На этом и остановился.

Однако тут Борису Глебовичу пришло на ум неприятное соображение. Смерть-то, не приведи, конечно, Господь, но может и как-нибудь того... внезапно его настигнуть. То есть без предупреждения. Лопнет какой сосуд в мозгу — и ага! Ну что ты будешь делать? Не одно, так другое. Но сдаваться на милость судьбы Василисков не привык. Стал думать наново. И придумал! Чтобы сократить риски до минимума, решил он всякий разговор начинать и заканчивать заготовленной финальной фразой.

Так с тех пор и повелось. Спрашивает, бывало, его водитель: «Куда теперь, Борис Глебыч?» А он в ответ: «Я — Борис Василисков, считаю, что нам следует отправиться...» — ну и так далее. А под конец непременно ввернет: «Так полагаю я — Борис Василисков».

Застраховавшись елико возможно от зигзагов судьбы, Борис Глебович успокоился и зажил уже в полное свое удовольствие.

Однажды погожим мартовским днем, в самый канун женского праздника, решил Борис Глебович прокатиться до Милены. Или к Юлии заглянуть. А может, и к обеим — как пойдет. Вышел он, значит, из подъезда, а солнышко ему прямо в очи прыскает, брызжет. Усмехнулся Василисков, ладонь ко лбу козырьком приложил. Хорошо! Вдруг местный вахтер, Ахмет, окликнул его тревожно: «Бориса Глебович! Ай-ай! Смотри, куда нога ступай!»

— Я — Борис Василисков... — по обыкновению, начал Борис Глебович, но, опустив глаза на свои туфли, ахнул: — Дер-рьмо! — Ибо, ослепленный солнечным сиянием, вляпался он аккурат в собачью какашку.

И надо ж такому произойти, чтобы в это самое мгновенье метровая сосулька, отяжелев от весенних соков, сорвалась с карниза одиннадцатого этажа и шарахнула Бориса Глебовича в темя. И упал Василисков как подкошенный. И более уже не поднялся. Что тут скажешь? Фатум!

НОВИНКА!

Впервые наше издательство выпустило духовную книгу под названием «Дивен Бог во святых Своих», которая будет полезна как детям, так и взрослым.

Она в поэтической форме повествует о редких фактах истории, как, например, о таинственной гибели Пилата, трусовато умывшего руки, когда решался вопрос о казни Христа. Или о новейших случаях помощи нашим современникам со стороны Николая Чудотворца и менее известного нашего соотечественника архиепископа Луки Крымского (великого хирурга Войно-Ясинецкого, лауреата Сталинской премии 1 степени), ставшего авторитетом в сонме святых 20-го века. Автор Н. Харитонов.

Заказать книгу можно по почте.

*

Александр Александрович Полещук (1941) — журналист с полувековым стажем работы в печати, автор многих публикаций в газетах и журналах, книг «Один год и одна жизнь» (в соавторстве с Илией Николчиным, на русском и болгарском языках), «Перемена мест», «Котелок по кругу». Творческий путь начинал в районной газете «Трудовое знамя» (Петуховский район Курганской области), работал в газете «На смену!» (Свердловск/Екатеринбург), в советско-болгарском журнале «Дружба», в течение семнадцати лет возглавлял журнал «Вокруг света». В настоящее время — главный редактор научно-популярного журнала при Российской государственной библиотеке «Восточная коллекция».

Оглядываясь назад, вижу за собой шлейф придуманных