Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

Кэт не подала виду, но ощутила удовлетворение, когда обращенную к ней щеку Марвуда быстро залил бледно-розовый румянец. Марвуд не ответил. Когда они перешли через мост, он взял Кэт под руку и повел ее к мостовой на восточном берегу реки Флит, которую недавно превратили в канал. Здесь было тише, чем на шумной улице.

– Грейс рассказала, отчего между Рашем и Хадграфтом произошла ссора, – начал Марвуд.

– Разве не из-за денег?

– Нет. Раш ухаживал за Грейс и просил ее руки.

– Он же ей в деды годится.

– И что с того? Раш – джентльмен, и по статусу он выше отца Грейс. При дворе он не последняя фигура, и денег у него более чем достаточно, чтобы содержать семью.

Они остановились возле здания конторы. Марвуд постучал в дверь, чтобы Ледвард впустил Кэт.

– И что на это сказал отец Грейс?

– Она отказала, и господин Хадграфт поддержал ее. Тогда Раш пришел в ярость и забрал свои деньги, вложенные в строительство богадельни. Хадграфт не мог бросить проект, потому что уже подписал соглашение с попечителями.

Кэт сразу все стало ясно: так вот почему Раш воспользовался расследованием, чтобы как можно сильнее осложнить Хадграфту жизнь. Кэт нехотя вынуждена была признать, что Грейс ни в чем не виновата. Без сомнения, она из тех женщин, которые любят опутывать кавалеров двойными чарами – своей красоты и отцовских денег. А мужчины настолько глупы, что ходят за ней по пятам, не понимая, что они жертвенные агнцы, идущие на заклание.

– Вы спросили Хадграфта, почему его имя в списке Айрдейла? – поинтересовалась Кэт.

– Нет. Не хотелось заводить этот разговор при Раше, да и при госпоже Грейс тоже. Ничего, этот вопрос подождет.

– Можете задать его, когда будете ужинать с Хадграфтами. Очень удобно.

Кэт понимала, что ведет себя как мегера, но ее это не смущало. Марвуд еще раз постучал в дверь. Из дома не доносилось ни звука.

– Совсем забыла, – произнесла Кэт. – Я же сегодня отпустила Ледварда на час. Но у меня есть ключ.

Она протянула ключ Марвуду, и тот отпер дверь.

– Зайду-ка я в дом с вами, – вдруг решил он.

– Зачем?

– Хочу убедиться, что все в порядке.

– В этом нет нужды.

Но было поздно. Марвуд уже открыл дверь и первым переступил порог. Кэт последовала за ним. Откровенно говоря, она была рада, что у нее есть сопровождающий. В нос ударили знакомые запахи сырости, золы и свежих опилок. Кэт и Марвуд быстрыми шагами переходили из комнаты в комнату, но ничего из ряда вон выходящего не заметили. Наконец Марвуд поднял засов, отпирая дверь, ведущую во двор.

– Вот бездельник! – покачала головой Кэт. – Я же велела Ледварду перед уходом убрать отсюда парусину и вывесить ее сушиться.

Гора холстины валялась у стены, отделявшей двор от бывшей богадельни. Кэт купила эти разрозненные куски оптом у Министерства военно-морского флота. Полинявшие и залатанные, они больше не годились для той цели, для которой были предназначены. Однако паруса помогали защитить от непогоды слои свежего раствора и штабеля леса.

Рассерженная на Ледварда, Марвуда и особенно на Грейс Хадграфт, Кэт взялась за угол ближайшего паруса и потащила его к навесу сарая, в котором раньше держали домашнюю птицу.

– Дайте я, – вызвался Марвуд.

Его голос тоже звучал сердито, и это вывело Кэт из себя еще больше.

Не удостоив Марвуда вниманием, Кэт продолжала тащить парус. Швырнув трость на землю, Марвуд взялся за второй угол.

Кэт взглянула на него:

– Вам вовсе незачем…

– Стойте! Замрите!

Кэт выпустила угол паруса:

– Это еще почему?

– Что там такое? – произнес Марвуд, указывая на землю.

Когда Кэт стянула парус, лежавший наверху кучи, стал виден и тот, что лежал под ним, и участок земли вокруг. Холстина и почва оказались сухими – верхний парус защитил их от дождя. Ткань была покрыта пятнами, похожими на ржавчину, их окружали кляксы поменьше, а на голой утоптанной земле виднелись темные разводы.

Кэт прокашлялась.

– Это… это может быть что угодно.

Марвуд присел на корточки, послюнил кончик пальца, потер одно из пятен и стал внимательно разглядывать свой палец.

– Нет, это не что-нибудь, а именно кровь.

Как заповедовал наш Господь, на седьмой день я отдыхал.

Тело человека без лица обнаружили на месте сгоревшей богадельни в понедельник утром, а сегодня воскресенье, первый день октября. Проснувшись, я сразу подумал о пятнах крови, которые мы с Кэт обнаружили вчера во дворе перед конторой. Никаких доказательств, что это кровь убитого мужчины, мы не заметили. Ничто не указывало на то, что он был зарезан и забит дубинкой именно там. Но я практически не сомневался, что так оно и есть. Стоило мне увидеть кровь, и произошедшее отчего-то стало для меня реальнее и страшнее; подобного я не испытывал даже после того, как увидел тело в подвале Раша.

Усилием воли я выбросил эти воспоминания из головы. Я попытался дать себе несколько драгоценных часов отдыха от этого безрадостного, не приносящего плодов труда – расследования убийства на Чард-лейн. Противоречивые результаты моих изысканий перепутались в голове, не желая выстраиваться в четкую логическую цепочку и больше напоминая гору осенних листьев, трепещущих на ветру. Я призвал на помощь всю свою силу воли, чтобы избавиться от этих мыслей, а также не думать об угрозах Даррелла и о злобе и коварстве его хозяина Бекингема.

Я пролежал в кровати до начала двенадцатого, слушая нестройный перезвон лондонских колоколов и шум в доме, – снизу доносились звуки пилы и молотка. Вчера, после ночной встречи с Дарреллом, я велел Сэму укрепить замки и засовы, чтобы в дом не проник ни один злоумышленник.

Вместо того чтобы думать об убийстве, я стал размышлять о Грейс Хадграфт: вспоминал ее нежный голос, прекрасные сияющие глаза, вчера то и дело поглядывавшие в мою сторону, манеру говорить с придыханием. Я подумал о состоянии отца Грейс и о том, как приятно обзавестись женой, которая создаст для меня уютный домашний очаг в новом опрятном доме, будет следить, чтобы я питался как следует, сидеть рядом за столом, когда я ем, ложиться со мной в постель и, даст Бог, подарит мне детей.

Но разве эта мечта так уж несбыточна? Ведь я молод, честолюбив, служу в канцелярии лорда Арлингтона. А господина Хадграфта впечатлило даже то, что я внучатый племянник покойного и не очень-то оплакиваемого олдермена Марвуда.

На некоторое время эти грезы сделали меня почти счастливым. Вот только вчерашние воспоминания