"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

Мама отворачивается к окну, и в чертах ее лица я вижу себя. Она буквально моя копия (точнее, я ее), только более стройная и хрупкая – я унаследовала от отца склонность к полноте. Или, как говорит Джей, сочность.

Мама украдкой бросает взгляд на свою огромную сумку, стоящую на соседнем стуле. Она старается не выпускать ее из поля зрения: в «большом городе» кто угодно может забежать в ресторан, схватить сумку и скрыться.

– А Мэлоди с Лэйни придут?

Их имена сливаются в одно, Мэлоди-с-Лэйни, как нечто совершенно неотделимое друг от друга – как арахисовая паста с джемом.

– Ага, – отвечаю я, дожевывая сэндвич с индейкой. – Надеюсь. Если одна не задержится на репетиции, а другая на тренировке.

– Понятно, – говорит мама и, бросив очередной взгляд на сумку, которая – кто бы мог подумать! – по-прежнему лежит на стуле, добавляет: – А Джей?

– Нет, у него не получится.

Мама, задумчиво улыбаясь, помешивает суп.

– До последнего не была уверена, что ты согласишься. Вас, миллениалов, не поймешь.

– Я из поколения Z.

– Да-да, конечно.

Окинув меня оценивающим взглядом, она делает глубокий вдох, и я уже знаю, что за этим последует.

– Ты уверена? – с тревогой в голосе спрашивает она. – Это серьезное, очень серьезное решение, а ты еще такая молоденькая. Совершенно не обязательно выходить за первого…

– Мам! – резко перебиваю я. – Я не выхожу за первого встречного. У меня до этого полно парней было.

– Да, но с ним вы и полугода вместе не провели, – возражает мама, наклонившись ко мне через стол. – Как ты можешь быть уверена, что знаешь его достаточно хорошо?

Ты с ней покончил?

Ты эту кашу заварил. Расхлебывай.

– Уверена, – отмахнувшись от внутреннего голоса, говорю я.

Мама нервно мнет в руках салфетку.

– Я всего лишь хочу сказать, что ты очень молода.

– Мам! – в бессильном отчаянии повторяю я. – Сколько тебе было, когда вы с папой поженились? Двадцать три? Ну, а мне сейчас двадцать шесть.

– И мы обе прекрасно знаем, чем это закончилось, – заявляет она с саркастичной улыбкой, которая ей совсем не идет.

Отпиваю кофе.

– Хорошо, не самый удачный пример, и все-таки… Я в своем решении уверена. Я люблю его.

– Ладно, ладно! – Мама поднимает руки в знак того, что сдается. – Хотела убедиться, – официант, наверное, в сотый раз подливает ей кофе, и она кивает. – Я за тебя переживаю, – она берет меня за руку и гладит большим пальцем. – Такая у нас работа. Сама когда-нибудь поймешь: мамы волнуются за своих детей.

Боюсь, мне придется понять это довольно скоро. Хотя вряд ли я смогу испытывать к Грегу по-настоящему материнские чувства. От всех этих мыслей у меня подскакивает давление.

– Слушай, – я перевожу тему, – ты ведь умеешь загадки разгадывать?

Мама слегка улыбается.

– Да, пожалуй.

Когда-то они с отцом наперегонки решали кроссворды, и мама всегда выигрывала. Интересно, она по-прежнему их любит?

– Как думаешь, что может означать фраза «Откровение 13:18» и имя Адам сразу после?

Мама морщится.

– В этом стихе «Откровения» речь идет о числе зверя.

– Именно.

Я сама такое не вспомнила – пришлось гуглить.

Нахмурившись, она продолжает попивать кофе.

– Название какой-нибудь группы?.. – мама немного оживляется. – Или кодовое слово? Тогда к чему? – рассмеявшись, она поднимает на меня глаза. – Из меня так себе помощник вышел.

– Не переживай, все в порядке.

– Откуда это вообще? – спрашивает она, опуская на стол пустой стакан.

– Ну…

Я поднимаю руку, давая официанту знак, что платить буду я. Мама тоже могла бы: она недавно ушла из школьной библиотеки и получила в свое распоряжение неплохие пенсионные накопления, – но она крайне бережлива, и сумма в счете повергнет ее в шок.

– Это для дела, над которым я работаю.

– Понятно.

Мама утрачивает интерес. Ей прекрасно известно, о каком деле речь, и вдаваться в подробности она не желает. Собственно, я тоже. Ни к чему рассказывать ей про клочок бумаги в кровавых пятнах, найденный в кармане у убитой девушки, которой, как и Лиссе, не суждено было в полной мере насладиться жизнью.

* * *

– Ну, что думаешь? – поворачиваясь из стороны в сторону, спрашиваю я.

Чувствую себя совершенно по-идиотски: словно прохожу кастинг на роль Золушки. Впрочем, со своим сломанным мизинцем я бы в хрустальный башмачок не влезла.

– Довольно мило, – отвечает мама.

Ясно, не нравится. И она явно чувствует себя не в своей тарелке в этом дорогущем магазине. Да и я тоже, если честно. Примеряю уже третье платье: в два предыдущих, к вящему отвращению нашего консультанта Чандры, я еле влезла. Вернувшись в благоухающую персиками примерочную, напяливаю очередное платье и, услышав звон открывающейся двери, выглядываю в зал.

– Прости, пожалуйста! – задыхаясь, выпаливает Мэлоди. – Репетиция сильно затянулась.

Лэйни в подтверждение делает большие глаза.

Мама бросается обнимать обеих. Джея она не переносит, зато моих университетских подруг бесконечно любит.

– Много мы пропустили? – спрашивает Мэлоди, плюхаясь на диван и источая вокруг себя аромат духов.

Лэйни садится рядом, вытянув длинные ноги.

– Три платья.

Повернувшись к зеркалу, с сомнением разглядываю то, что сейчас на мне: рукава как будто подчеркивают полноту рук.

– Как вам это?

Лэйни слегка качает головой, что, как и в случае с маминым «довольно мило» на самом деле означает «снимай немедленно». Мэлоди, не скрывая эмоций, проводит большим пальцем по горлу. Ухожу обратно в примерочную натягивать очередное платье, оставив маму болтать с моими подругами. Нарядившись, вновь выхожу в зал с тройным зеркалом в полный рост.

– Думаю, он собирается попросить моей руки, – щебечет Мэлоди. – На днях его видели рядом с магазином Тиффани.

– Кто? – спрашивает Лэйни, не поднимая глаз от телефона. – Твой студент-медик?

– Прекрати его так называть! – возмущается Мэлоди и задумчиво добавляет: – Хотя-я-я, вообще-то, сдавала ему кровь…

Лэйни морщится от отвращения.

– В смысле?

– Да всего-то пару пробирок. Он учился брать кровь из вены.

– Кхм, – вмешиваюсь я. – Скажете что-нибудь? Или мне стоять тут весь день как столб?

Мэлоди поворачивается ко мне.

– Здесь мне вырез больше нравится… Как думаешь, Лэйни?

– Ага, классно, – мельком взглянув на меня, бормочет та и утыкается обратно в телефон.

– Мне цвет не очень нравится… Ты как будто сливаешься с ним, – качает головой мама.

Она, как всегда, права. Я вновь возвращаюсь в примерочную, оставив дверь слегка приоткрытой. Осторожно расстегиваю пуговицы и стягиваю с себя платье, а Чандра уже протягивает следующее.

– «Каролина Эррера», – объявляет она с фальшивым европейским акцентом. – Потрясающая модель.

Киваю, притворяясь, что имя этого дизайнера, как и всех остальных, мне о чем-то говорит. Выхожу из примерочной и