Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

— Не переживай, дорогуша, я сейчас уйду, — заявил ей Николай.

— А я и не переживаю, — ответила жрица и окинула взглядом Фрола, стоящего поодаль и, похоже, не знающего, как себя вести.

— Первый раз, что ли? — спросила блудница, сделав несколько шагов в сторону Чагина, когда за Николаем закрылась дверь.

Фрол молча кивнул.

— Ничего, я тебе помогу, милый, — покосившись на пустой рукав, промолвила участливо блудница. — Меня зовут Лу-Лу, если что. Снимай штаны…

Сутки не сутки, но вечер, половину ночи они провели вместе. Все, что они делали, — так это страстно любились, с головой утопая в омуте неги и наслаждения. Ничего подобного Лу-Лу не испытывала года полтора, что для нее самой выглядело большим откровением. Оно и понятно, при ее роде деятельности растрачивать себя на каждого клиента являлось непозволительной роскошью. А тут будто бы никаких оков!

Фрол, не имевший большого опыта в общении с фривольными дамами, вдруг всецело раскрылся. В какой-то момент он просто перестал понимать, кто он такой, где находится и как называется тот вихрь, закруживший его не на шутку.

Это было то самое действо, что так успешно сняло напряжение последних нескольких месяцев и выпрямило стальную пружину внутри него, сжавшуюся до такой степени, что грозила попросту лопнуть.

Когда все закончилось, Лу-Лу стала собираться, поглядывая на Фрола со спокойным умилением и, кажется, уважением.

— Если вдруг еще засвербит — зови… — такие были прощальные слова проказницы Лу-Лу.

Придя в бордель, она отсыпалась остаток дня, после чего уже вечером рассказывала своей товарке Зи-Зи:

— Представляешь, он однорукий, но иногда мне казалось, что у него обе руки, а то и три, поскольку он успевал все и даже больше. — Она хихикнула, и глаза у нее заволокло дымкой: — Взбудоражил он меня так, что сама не могла остановиться…

Потом пошли подробности, о которых говорят только самым преданным подругам.

Вскоре в бордель повалили гости. У мужчин горели глаза, многие из них пребывали под хмельком, и для девиц столь веселого заведения настала самая работа, требующая немалой отдачи. Вот только в душевности никто из них не нуждался.

В тот вечер и ночь Лу-Лу о Фроле больше не вспоминала…

* * *

В последних числах февраля Николай Трофимчук был неприятно удивлен одним обстоятельством. В дверь его нумера меблированных комнат «Волга» на Малой Лядской постучался и, не дождавшись приглашения, вошел его знакомец Феликс Глухих.

— Как вы меня нашли? — в крайнем недоумении поинтересовался Костиков-Трофимчук, представивший на мгновение, что это к нему постучался не знакомый социалист-революционер, а какой-нибудь полицейский надзиратель, да еще с городовым. После чего ухватили бы они его под белы рученьки и повели в полицейское отделение. Из какового такие, как он, чаще всего выходят прямиком в следственное отделение тюремного замка.

Нежданный визит указывал на то, что следовало безотлагательно съезжать из меблированных комнат «Волга» и переселяться в другое место.

Ответ не заставил себя ждать.

— После того как с вами расплатились за устранение штабс-капитана Алябьева, я шел за вами буквально по пятам, почти не скрываясь, — немного запальчиво произнес Феликс Глухих. — Но вы этого попросту не заметили. Вы даже ни разу не проверили, не следит ли кто за вами, хотя сделать это вы были должны, и не единожды. Такое ваше поведение крайне неосмотрительно, господин Костиков, — наставительно заключил эсер. — Впредь вам надлежит быть более внимательным.

— Вы пришли, чтобы сказать мне об этом? — не очень вежливо (и вполне обоснованно) произнес Николай.

— Не только, — спокойно глянул на Трофимчука Феликс Глухих. — Вам надлежит исполнить новое поручение.

— Что за поручение? — поднял взор на незваного гостя Николай.

— Об этом вам расскажет сам Григорий Арнольдович, — ушел от ответа молодой социалист-революционер. — У вас с ним встреча сегодня в восемь часов пополудни на катке в Панаевском саду. Кстати, вы умеете кататься на коньках? — глянул на Николая Феликс Глухих.

— Умел когда-то, — ответил Трофимчук. — Но не так, чтобы очень…

— Вот и славно. Заодно и восстановите свои навыки. А теперь разрешите откланяться, — промолвил Глухих, однако не совершил даже намека на поклон. Просто вышел из нумера и прикрыл за собой дверь.

Каток в Панаевском саду являлся, бесспорно, лучшим в городе. Знающие толк в катании на коньках по хорошему льду приходили именно в сад Панаева на Большой Лядской. С приобретением лет пятнадцать назад динамо-машины для парка, помимо электрического освещения объектов развлечений, досуга и отдыха парка, по периметру катка установили восемь больших фонарей и протянули сотню электрических лампочек. Стало светло почти как днем. Звучал духовой оркестр, вдохновляющий мастеров катания на коньках выделывать разного рода тройки, восьмерки и голландские шаги[36].

Гирша Гиршфельд катался на коньках прекрасно. Виртуозное выделывание им троек и восьмерок совсем не вязалось с тем, что он является руководителем эсеровской организации в Казани и инициатором террористических актов во исполнение революционной мести. Николай же катался посредственно, просто умел держаться на коньках и, отталкиваясь, ездить по кругу без крутых поворотов и без выделывания всяческих фигур.

Их встреча произошла прямо на катке под героико-патриотический «Марш Фанагорийского полка». Гиршфельд догнал Николая — что сделать было совсем нетрудно — и поехал с ним рядом.

— Вы просили о встрече, — начал разговор Николай.

— Именно так, — согласился Гиршфельд и извлек из кармана тренировочных брюк сложенную пятисотрублевую банкноту. — Ваш гонорар…

— Что на сей раз? — принял пятисотенную купюру Николай, приготовляясь выслушать новую просьбу-поручение лидера казанских эсеров.

— Надо убить вице-губернатора Бураго, — ничуть не смущаясь столь прямым высказыванием, произнес главный социалист-революционер Казани. — Один раз мы уже пытались это осуществить, но бомба лишь легко ранила его в висок и в шею. Теперь он ходит с охраной — не подступишься! А он, жестоко, с применением оружия подавляющий любые волнения крестьян и рабочих, как никто другой заслуживает нашей революционной мести. В Чебоксарском уезде он стрелял в безоружных людей, всего-то требующих законности и справедливости от уездного начальства! Он должен быть жестоко наказан за свое злодеяние! Вашему же другу с его навыками отличного стрелка, полагаю, никакая охрана не помешает. Не так ли? — в упор глянул на Николая Гирша Гиршфельд.

— Так-то оно, конечно, так, — вынужден был признать правоту слов эсера Коля Трофимчук. — Только вот согласится ли он…

— А вы сделайте так, чтобы согласился. У вас миссия такая… Гонорар-то вы приняли, — без малейшего намека на укор промолвил Гиршфельд.

— Хотите, чтобы я вернул вам деньги? — сделал вид, что вот-вот достанет пятисотенную и возвратит ее Гиршфельду.

— Ну что вы, ни в коем случае, — вполне искренне произнес тот. —