Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Могильный камень довольно новый, а надпись на нем проста. То есть в ней всего три строчки. Кажется, здесь есть слово «Руфус», но я в этом не уверена. Я озираюсь в поисках помощи и вижу за воротами паренька, торгующего цветами из корзины.

– Ты умеешь читать? – спрашиваю я, прежде чем дать ему монету.

– Конечно, мисс, – отвечает он с таким возмущением, будто я должна быть полной дурой, раз не умею.

Я не обращаю на это внимания и веду его к могиле.

– «Джулиет Уокер», – читает он. – «Любимая жена Редферна и мать Руфуса». Вот, мисс. Это все?

Я стою в изумлении. Мужчина, так скорбящий по своей матери! Много ли вы знаете мужчин, регулярно приходящих на могилы своих матерей? Уверена, нет. И я начинаю думать, что мистер Руфус – вовсе не обыкновенный мужчина. Его поведение так трогательно, что мне хочется плакать. И я снова думаю о том, что у меня никогда не было матери, которая заботилась бы обо мне и любила меня и которую я любила бы в ответ. Я не могу удержаться от мысли, что мистеру Руфусу повезло. Да, повезло!

У него была мать, и, полагаю, он провел с ней большую часть своей жизни. Он любил ее, но более важно то, что он знал ее любовь. Она любила его. Это главное.

* * *

Домой я возвращаюсь страшно голодная. Но дома еды нет. Это я точно знаю. Поэтому отправляюсь к «Калекам», чтобы посмотреть, не вернулся ли Барни и нельзя ли у него выпросить хоть что-нибудь.

Барни на месте, но разговаривать со мной явно не желает. Он почесывает нос и отводит глаза. Но все же приносит мне тарелку лукового супа и горбушку хлеба.

– Какие новости? – шепотом спрашиваю я.

– Билл, – отвечает он, качая головой. – Бистер Сайкс, – добавляет он, словно и без того непонятно.

И это все. Не знаю, какие выводы я должна из этого сделать.

Глава 31

Вывод мне следовало сделать следующий: Билл возвращается домой.

Потому что вскоре посреди ночи он вытаскивает меня из кровати, сорвав покрывало.

– Где ты был? – бормочу я, еще не совсем проснувшись. – С тобой все в порядке? Что с Оливером?

Последний вопрос я задаю, вспомнив, несмотря на туман в голове, что я не должна ничего об этом знать. Откинув со лба волосы, я обхватываю себя руками, чтобы согреться.

– Нет времени болтать. Нужно уходить, Нэнс, – говорит мне Билл, бродя по комнате.

Он сгребает с каминной полки все, что на ней стоит, включая маленький медный кувшинчик, в большой чемодан, потом оборачивается на дверь с таким видом, будто в нее вот-вот войдет сама Смерть. В отсветах догорающего в камине пламени его лицо кажется изможденным, глаза глубоко запали, словно он уже много дней ничего не ел и много ночей не пил ни капли.

– Давай! Шевелись, женщина! – рявкает он, гневно смотря на меня.

– Билл, что случилось? – снова спрашиваю я, подойдя к нему. – С тобой все хорошо?

– Уж кровью-то не истекаю, – фыркает он. – Но времени на разговоры у нас нет. Нужно уходить.

Я имею лишь смутное представление, куда мы можем отправиться в такой глухой ночной час, но предпочитаю не перечить. Одевшись, я первым делом нахожу пессарий и кладу его в карман рубашки. Это мое самое ценное имущество. Если не считать, конечно, колье с аметистом. Но его я домой не принесла – спрятала в укромном месте в Мейфэре…

– Посуду оставь, – командует Билл, увидев меня на кухне, и обрывает мои размышления, которые посвящены вовсе не тому, о чем он думает. – У нас на это нет времени, да и громоздкая она…

– Хорошо. Значит, беру только одежду? – я смотрю на него.

Он выглядит не так внушительно, как обычно. Словно произошедшее, что бы это ни было, лишило его сил.

– Билл? – нежно произношу, подходя поближе.

Но он отталкивает меня.

– Потом. Сейчас мне что-то не очень хорошо.

* * *

В конце концов мы оказываемся не так уж и далеко от прежнего жилища, но это место несравнимо со старым. Я уже бывала здесь раньше, но всего пару раз, когда нам приходилось срочно покидать наш дом ради безопасности. Но о тех временах лучше не вспоминать. Короче говоря, это скверная и плохо обставленная тесная каморка. Освещается она только через маленькое окошко в пологой крыше, которое выходит в узкий и грязный переулок. Картину дополняет полное отсутствие удобств и даже постельного белья. А еще здесь холодно, как у ведьмы в заднице.

Мы поднимаемся в темноте по лестнице. Билл, волокущий за собой чемодан, толкает дверь, входит и осматривается с безумным видом. Думаю, он опасается, что в его отсутствие здесь мог поселиться кто-то другой. Но, достав из кармана свечу и осветив комнату, он убеждается, что, кроме нас, здесь никого нет, закрывает дверь и поспешно запирает ее на засов.

Тем временем я нахожу растопку и принимаюсь разводить огонь. Покончив с этим, я оборачиваюсь к Биллу – он лежит на кровати, словно потеряв сознание от изнеможения. Но нет, он просто спит. Я укрываю его единственным имеющимся здесь ветхим одеялом, а мне самой уже нет смысла даже и пытаться уснуть.

Я сижу перед камином и думаю о том, что скоро нужно идти к тетушке Мод с результатами моих наблюдений за мистером Руфусом, а еще что мне нужно найти еды для Билла, несмотря на отсутствие денег. (Деньги, впрочем, у меня есть, но они мои, и я не хочу с ними расставаться.) А еще думаю о том, как сильно мне нужны – просто необходимы – вести об Оливере. Но тут нужно действовать осторожно – Билл уже ревнует. Он знает, что я испытываю чувства к мальчишке. Только дурак не заметил бы этого.

К тому времени, когда комнату заполняет серый утренний свет, я понимаю, что Биллу плохо. Ночью он вскрикивал во сне, что-то бормотал в бреду. Билл то метался от жара и потел так, что капельки собирались в ложбинке над ключицей, то начинал дрожать от холода и звать кого-то. А когда я пыталась его успокоить, он отталкивал меня и кричал: «Руки прочь! Руки прочь!» На мои вопросы он не отвечал.

Едва наступает день, я отправляюсь к Фейгину, но тот неуловим: его нет ни там, где он бывает обычно, ни в другом жилище, ни в «Калеках». А Барни, хоть и на месте, на мои вопросы не отвечает. Никого из ребят – ни Плута, ни Чарли – я тоже не