Аромат апельсинов - Кэти Джордж

связаны бечевкой как раз для того, чтобы такие, как Плут, не могли их стащить. Однако джентльмен упал ничком прямо на куртку, которую держал в руках, и под его основательным весом бечевка лопнула. Плут помчался вперед, волоча за собой добычу. Только вся она ему не досталась: куртки начали расхватывать прохожие, а лавочнику, выбежавшему наружу, только и оставалось, что смотреть, как исчезает его товар.

– Держи вора! Держи вора! – орал он, размахивая руками.

А где в тот момент была я? Я помогла джентльмену встать, расспрашивая его о самочувствии и одновременно запуская руку в его карман и выуживая оттуда носовой платок. Отряхивая его, приговаривала, что нынешней молодежи совсем нельзя доверять. Нет, сэр, совсем нельзя доверять!

Вот так в свой первый день «работы» Плут и заполучил то самое пальто до пят с подвернутыми несколько раз рукавами. А еще он стащил где-то кепку. У него была привычка, гуляя со мной по улицам, срывать кепки с голов мальчишек поменьше и закидывать их куда-нибудь подальше забавы ради. И проворачивал он это с такой ловкостью, что, когда малыш оборачивался, Плут смотрел на него с невинным видом и говорил: «И вам доброе утро, юноша», приподнимая воображаемый головной убор.

Я думала, что буду учить его разным вещам, а на деле получилось наоборот.

Как бы мне хотелось задержаться и еще немного поболтать с Плутом, повспоминать о передрягах, в которые мы попадали в детстве, но пора было идти.

* * *

Мистер Руфус ждет меня в условленном месте. Там, где мы обычно встречаемся, возле обветшалого дома. Я сворачиваю за угол, подбирая юбки, чтобы увернуться от маленького трубочиста, черного как чертенок, пролетающего мимо меня, сверкая белками глаз, и вижу мистера Руфуса, ожидающего возле экипажа. Ему не стоится на месте. Он нетерпеливо постукивает по булыжнику тростью и оглядывается по сторонам. Он меня еще не заметил, и у меня есть возможность рассмотреть его издали.

Он красив. Я не устану это повторять. Вьющиеся коричного цвета волосы и темно-карие глаза, благородные манеры… Но самое ценное для меня в нем открылось лишь после того, как мы разделили с ним постель. Его нежность, тихая страсть, желание не только получить удовольствие, но и доставить его – вот что я в нем ценю.

Мистер Руфус замечает меня и приветственно машет рукой, а я ускоряю шаг.

– А, вот и ты, Нэнси, – говорит он спокойно, словно и не ждал меня в нетерпении, когда я, разрумянившаяся от быстрой ходьбы, приближаюсь к нему.

Его глаза мне улыбаются.

Как же я счастлива в этот момент!

Когда мы сидим в экипаже (он всегда садится напротив, думаю, чтобы видеть меня), первым делом он наклоняется ко мне и кладет ладонь на мою.

– Пожалуйста, скажи, что сможешь остаться сегодня на ночь?

– Смогу, – отвечаю я, и он снова улыбается.

* * *

Мистер Руфус сопровождает меня в дом, чтобы поприветствовать тетушку Мод. Я вежливо улыбаюсь, как немая, и приседаю в книксене.

– Мисс Титания, – говорит она, кивая, и протягивает руку племяннику. – Руфус, как я рада вас видеть.

Она спрашивает его о каких-то делах в клубе, но выглядит так, будто она делает это только из вежливости. На самом деле она вовсе не желает знать, поужинает он там или нет. Со свойственной ей прямолинейностью тетушка велит ему уходить, потому что у нас – она имеет в виду себя и меня – и так мало времени. Она не любит ходить вокруг да около. И как только мистер Руфус разворачивается и идет к выходу, она подмигивает мне с таким заговорщицким видом, что я едва не хохочу. Полагаю, ей доставляет удовольствие эта игра, которую мы ведем.

К счастью, мистер Руфус не оглядывается, когда Фоксли провожает его до дверей.

Мне неловко от своего обмана.

Но я полагаю, что поступаю правильно. Так подсказывает мне чутье.

И лучше бы моему чутью не ошибаться!

Тетушка Мод предлагает мне сесть и отсылает Фоксли за напитками и закусками. Все как обычно.

– А теперь, дитя мое, что ты можешь сказать? – спрашивает она, когда я усаживаюсь на софу. – Ты что-нибудь выяснила?

Я ничего не отвечаю. Покрутив пальцем в воздухе, я прикладываю его к губам.

– Фоксли? – шепотом спрашиваю я.

– О нем не беспокойся, – отмахивается она. – Я во всем ему доверяю. Ты наверняка заметила, что у меня нет ни служанки, ни компаньонки. Фоксли был со мной с самого моего детства, когда он и сам был еще почти ребенком.

– Понятно. – Так я и думала.

Тетушка Мод выжидающе смотрит на меня, постукивая унизанными кольцами пальцами по подлокотнику.

– По правде сказать, я почти ничего не узнала, – отвечаю я. – Не думаю, что вам стоит о чем-нибудь беспокоиться. Ничего тайного не происходит.

– Но как он проводит дни? Куда ходит? Что делает? – засыпает меня вопросами она.

– Ничего особенного. Обычно по утрам он ходит завтракать в заведение под названием «Конь и конюх», – тут я делаю паузу, но решаю не говорить ей о возможных ставках, пока не получу доказательства. – Однажды я видела его со стопкой газет и пером в руке. Он делал какие-то записи, но я не знаю, чем именно он был занят. А вчера он ходил на могилу матери в Б… Б… – я замолкаю, рассчитывая, что тетушка закончит за меня, что она и делает.

– Банхилл-Филдс, – говорит она. – Он ужасно любил ее, – тетушка Мод отводит взгляд, словно вспоминая золовку.

Потом мы какое-то время играем в карты. Молча. Вернее, я молчу, снова входя в роль немой. Тетушка Мод время от времени произносит фразы вроде: «Почему бы вам не зайти с червей, мисс Титания? Давайте посмотрим, что получится!»

Судя по всему, она стала чувствовать себя со мной более непринужденно. Меня это очень радует. В жизни я знала не так уж и много пожилых женщин, а большинство из тех, кого знала, вроде Матушки Хаббард, были со мной не особо обходительны. Я понимаю, что это из-за моего рода занятий. Странно, что женщины так высокомерно относятся к моей профессии. Можно было бы ожидать от них немного благодарности, разве не так? Я хочу сказать, что ведь вкалываю ради того, чтобы им жилось немного легче.

– Ты ведь знаешь историю о Титании, верно? – спрашивает тетушка Мод.

– Да, – шепотом отвечаю я. – Мистер Руфус рассказал мне, – тут я замолкаю на мгновение, не зная, хочу ли на самом деле услышать ответ на свой вопрос. – Но что стало с мальчиком, с подменышем?

– Они, Оберон и Титания, поссорились из-за него, – с легкомысленным видом