Секреты Примроуз-сквер 2 - Татьяна Лаас

Снег почти перестал, облака раздались в стороны, открывая приятную синеву низкого зимнего неба. Пахло свежестью и, к сожалению, людьми — кровью, потом, смертью, углем, навозом от людских повозок.

Аирн замер, покачиваясь с пятки на носок, подгибая замерзшие пальцы на ногах и напевая:

— Пусть я старый Дубовый листок,

Я по жизни всегда одинок,

Я умру по утру, уйду я во тьму,

Только честь не отдам никому!

Он вогнал меч в узкую полоску газона, поймал уже почти отгоревшую огненную нить, пытавшуюся вернуться в Марка, и легко привязал её к солнечному лучику, пробившемуся через снежные облака.

Из магомобиля раздался тихий голос Йена — к тому с трудом возвращались силы вместе с магическими потоками:

— Забияка, что ты там делаешь?

Тот хмыкнул, продолжая смотреть на небо и щуриться от солнечного луча, светившего ему прямо в лицо:

— Греюсь!

— Иди в магомобиль — тут теплее.

Аирн обернулся:

— И меня пустят? — он выдернул из земли меч и привычно уменьшил его, отправляя в карман пальто. Главное, не забыть потом забрать.

— Иди уже, несчастный… — Йен чуть подвинулся на заднем диване, ища плед.

Аирн довольно сел рядом с Йеном, тут же подгибая под себя босые ноги, с которых капал на алую обивку дивана подтаявший снег, смешиваясь с кладбищенской грязью. И стыдно за это Аирну не было ни капли — даже укоризненный взгляд Йена его не пронял.

— Дохлые феи, ты невозможен, Аирн, — Йен укрыл его пледом.

— Ага, я такой, — согласился тот, часть пледа возвращая Йену. — Вдвоем будет теплее.

Аирн откинул голову назад, но спинка дивана ему показалась неудобной, и он самовольно взял правую руку Йена и все же бережно закинул себе за плечи, а потом еще и навалился на Йена всем своим весом, счастливо замечая:

— Вот теперь совсем хорошо… И тепло… — Голова Аирна нагло пристроилась на плече Йена.

— Первородные деревья, тебя точно назначили капитаном Дубовых листков по протекции. Ты ж еще дитя! То же мне, капитан Дубовых листков.

— Ага, я же не отрицаю — родичи помогли с должностью. Думаешь, много было листков, получавших капитана в двадцать один год? Не-е-ет, я один. Все потому, что правильно выбрал родителей.

— Точно… — Йен прикрыл на миг глаза — так легче вспоминалось.

…Шальные зеленые глаза, улыбка на пол-лица, слишком широкий для воздушника разворот плеч и неуемная энергия, сливаемая в основном на приключения. И дуэли. И просто драки. И… Йен нахмурился, вспоминая, когда же глаза Аирна поменяли цвет? Стали с голубых зелеными? И вспомнить не получалось, словно они у него всегда были такими — цвета молодых листьев. Но ведь так же не может быть.

Аирн тем временем продолжал болтать, отвлекая и мешая вспоминать:

— Да не бери в голову — я не обидчивый. Про меня что только не говорят, а мне все равно — привык уже.

— Это ты-то не обидчивый?

— Ты меня за Безумца принял, я и то не обиделся, — зевнул Аирн, причем прицельно Йену в ухо. — Я вообще лапочка, а меня не любят и не ценят.

— Я ценю, Аирн. Я очень тебя ценю, ты молодец сегодня — Марка спас…

— П-ф-ф, служба такая! А то, что забыли, что вас сопровождают воздушники, так даже лучше — работать проще. И ты ценишь меня —как же! От Вэла помощь принял — я видел, ты ему позволил застегивать пуговицы, а от меня помощь не принял…

— Аирн… Я в няньках не нуждаюсь.

— А Вэл, значит, не нянька.

— Вэл…

— Да друг он тебе, чего уж. Признайся уже самому себе, друг он, а то тебя качает из стороны в сторону: то друг, то вдруг герцог он… — Аирн снова зевнул и признался: — устал я, как собака. Эти Шейлы всю ночь куролесили — прикинь, их дубы чуть не сожрали. А они эти самые дубы чуть не спалили. А еще они устроили слив…

— Дубы? — уточнил в шутку Йен.

— Причем тут дубы? — нахмурился Аирн. — Шейлы! Точнее, Вэл самодовольно учил Марка принимать его огонь, да так ладно учил, что переполнил Марка до невозможности — я впервые видел, как человек становится огнем. И это я еще дитя! Вот так-то. И это… Ты в бывшие земли Райо наведался бы… Пусть он предателем оказался, но в Ветреных холмах неладно, совсем неладно. Там дубы одичали, скоро людей есть начнут. Эти могут… Дикие же без пригляда.

Йен вспомнил свои сны, вспомнил свой выбор и не смог промолчать:

— Аирн…

— Ась?

— Про предателей.

Тот даже сел, осоловело качая головой в попытке прогнать сон:

— Да помню я, что их так называть нельзя. Но как их еще звать-то?

Йен сказал то, что мучило его, сжигая болью сердце:

— Аирн… Предатель — это я. Это я приказал Райо спасать всех, кого он сможет. Это я сказал, чтобы воздушники уходили. Это я, Аирн. Я. Не Даринель. Не Ива. Не Райо. Я приказал им уйти. Они исполняли мой приказ. Это я предатель. Понимаешь?

Аирн пристально смотрел на Йена:

— Нет, Дуб, — голос его неожиданно сел. — Ты не мог быть предателем — проклятье на тебя не легло. Ты наговариваешь на себя.

Йен терпеливо, словно уговаривая дитя, повторил:

— Я предатель. Просто поверь — я помню, как разговаривал с Райо и приказал ему уводить воздушников. Это я предал. А проклятье на меня не легло, потому что отец приказал Ловчему скормить меня жутям.

— Что?! — Аирн резко подался в сторону, теряя плед.

— Да, — самообладание давалось Йену с трудом. Голос приходилось держать под контролем, чтобы он не выдавал его страх и боль: — Меня чуть не съела жуть. Только не спрашивай, почему я выжил — я не помню этого. Пока не помню.

— Тварь! Вот же тварь! — Глаза Аирна полыхнули холодной изумрудной яростью: — найду и сам упокою! На эль фаоля… На…

Пальцы воздушника сами сжались в кулаки, и Йен положил сверху свою ладонь:

— Успокойся. Ловчий лишь выполнял приказ. И я… Я не эль фаоль. Отец перед боем отрекся от меня, он вычеркнул меня из рода.