Секреты Примроуз-сквер 2 - Татьяна Лаас

обнаружить не удалось. Констебли были за оградой. На каменной дорожке у старых надгробий, на которых уже невозможно было прочитать имена, так глубоко они вросли в землю. Констебли лежали окровавленной грудой у тела храмовника. Черная, уже высохшая дорожка из крови тянулась с дальней стороны кладбища. Они не дошли до спасительной ограды ярдов десять. Медленно падал снег, словно пытаясь спрятать тела.

Йен лишь выдохнул:

— Дохлые феи, я должен все осмотреть…

— Ничего ты не должен, ты остаешься тут и ждешь приезда полиции, — отрезал Валентайн. — Мы с Марком внутрь — это явно дело рук шатальца: у храмовника даже отсюда видно, что вырвано сердце. Так что стоишь тут и никуда не двигаешься, пока мы не обезвредим кладбище! — он обернулся на побледневшую Аликс: — прошу, проследи за Йеном, а то он опять натворит глупостей.

Не дождавшись ответа, Вэл врезался в толпу, добрался до калитки и открыл её, вызывая испуганные возгласы. Он зажег пламя на своей руке, готовый атаковать в любой момент. Марк пошел за братом, тоже вызывая огонь, на всякий случай на обоих ладонях сразу. С каждым разом прибегать к огню становилось легче и легче.

Мальчишки восторженно заулюлюкали им вслед. Мигом забыв о страхе, они оседлали кладбищенскую ограду — мало кто из них хотел пропустить великую битву огненных магов. Такие события в Блекберри не каждое десятилетие-то случаются!

Йен скрипнул зубами — не любил он действовать наобум, не проверив тела погибших. Он потянул на себя закрытую Вэлом калитку и направился к телам:

— Алиш, я быстро. Я могу за себя постоять.

К счастью, она останавливать его не стала, только тихо шептала молитву бледными губами.

Йен спешно подошел к телам, рассматривая их. Из глубины кладбища доносились команды Вэла:

— Заходи осторожно! Он может быть там! Помни, нужно испепелить до конца, ничего не должно остаться или проклятье Ходячих переберётся на новое тело.

Один из мужчин в форме констебля лежал навзничь, его почти не было видно — он был прикрыт телом храмовника. Видимо, пытался вытащить его с кладбища, таща за подмышки, да так и упал под тяжестью тела храмовника, когда на него напали. Почему полицейский не бросил тело и не принялся бежать, было непонятно.

У отца Люка, на лице которого замерло странное удивление, словно он не понимал, как святой круг в его руке не смог остановить чудовище, была огромная дыра в груди — там, где сердце. Сейчас собственная шутка о бессердечии, когда Клауд уговаривал Йена отойти от трупа предположительно шатальца, уже не казалась смешной. Надо будет извиниться перед Клаудом — тот искренне переживал за него, как сейчас волновалась Аликс за них троих. Она настороженно смотрела на Йена из-за каменной ограды, казавшейся такой непрочной защитой от шатальца.

Другой полицейский лежал чуть дальше — с револьвером в руке. Он явно прикрывал отход. Грудная клетка была разворочена — у него тоже вырвали сердце. Йен присел у тела, забирая револьвер и проверяя барабан — он был пуст. Йен понюхал дуло — пахло порохом. Этот полицейский стрелял, пытаясь остановить кого-то, только рядом не было других тел, видимо, нежить успела убраться. Йен закрыл полицейскому глаза и встал, возвращаясь к двум телам — ему нужно было осмотреть второго констебля.

С ограды раздались аплодисменты и громкие крики «Гип-гип-ура!» — кажется, Шейлы прикончили шатальца.

Йен присел, первым дело закрыл веки отца Люка и осторожно сдвинул его тело в сторону, рассматривая второго констебля. Полицейский плащ на мужчине пропитался кровью, своей или чужой, было неясно. Йен откинул полу плаща в сторону и замер — повреждений в области сердца не было. Грудная клетка внешне выглядела целой. Йен нахмурился — такого быть не должно было. Он спешно перевернул тело констебля на живот и выругался:

— Дохлые феи!

Констебля убил не шаталец. Констебля убил мозговой сосальщик — ворот под затылком был пропитан кровью — там, где ворвался в черепную коробку мощный хитиновый хоботок нежити. Сосальщики были известны своей скоростью и способностью нападать с деревьев, там, где ни одна кладбищенская нежить не станет себе искать убежища.

Йен выпрямился, надеясь, что еще не поздно.

— Тут сосальщик, Вэл! — прокричал он, заметив, что Валентайн его услышал — он тут же вскинул голову вверх, осматривая нависающие над ним седые сосны:

— Отходим, Марк, спина к спине! — Только его приказ чуть-чуть опоздал.

Марк рванул к брату, но с ближайшей ветки, словно белка-летяга, спрыгнул сосальщик, больше похожий на длинную хитиновую ящерицу с перепончатыми крыльями между лап и острыми шипами вдоль хребта.

— Ма-а-арк! — заорал Вэл, пуская струю пламени, от которой сосальщик легко увернулся, хвостом цепляясь за шею Марка и раздирая её задними лапами. Тот рукой схватился за сосальщика, пытаясь скинуть его с себя… Ладонь тут же пробили пятидюймовые шипы.

Мощный удар меча разрубил сосальщика пополам, а потом еще раз для верности — у головы и основания хвоста.

Спикировавший с небес Аирн мечом пригвоздил голову сосальщика к земле:

— Вэл, испепели, пока куски не разбежались!

Подбежавший Йен успел поймать Марка, только сил удержать одной рукой не хватило, они вдвоем рухнули в ближайший сугроб у старинного надгробия. Йен быстро стащил с себя шарф, пытаясь им затампонировать рваную рану на шее Марка. Что делать дальше, он не знал — слишком массивным было кровотечение, слишком большой рана, вдобавок, явно загрязненная трупным ядом — сосальщики не имели за собой привычки мыть когти. Марк сипло дышал, носогубный треугольник у него побелел, а губы уже отдавали синевой.

Аирн, возникший словно из ниоткуда, пристально рассматривал Вэла:

— Дубовый листок всегда должен… Что должен?

— Думать о последствиях? — мрачно сказал Шейл, стаскивая с себя пальто. Взгляд его при этом был прикован к брату — чем помочь ему, кроме как прижиганием раны, он не знал. Да и… Не спасет прижигание Марка. Тут целитель и тот может не успеть…

Аирн проследил взгляд Шейла и буркнул:

— Не лезь! И… Возвращаясь к листкам… Дубовый листок обязан думать о том, кого берет с собой. И заботиться о нем. И всегда идти, собрав все сведения о случившемся… Иногда ты хуже Йена.

Валентайн протянул пальто воздушнику:

— Накинь! — перед глазами темнело только при мысли, что он потеряет брата. Руки сами сжимались в кулаки. Вся надежда была только на крики за оградой: «Целителя! Целителя срочно!!!». И… И… И на Йена. Тот уже не раз доказывал, что