Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

стадо в триста голов. Живописные окрестности, речка с хорошей рыбалкой, отсутствие семьи и командорского начальства быстро сделало Зубовку одним из самых любимых мест сафарийских вахтовиков.

Второе весеннее сожжение кабанчика прошло уже не экспромтом, а с соблюдением определённого ритуала, как бы в качестве вызова шествующей по стране православизации. Смешно и нелепо выглядели новокрещёные вчерашние атеисты, ну а мы, будто в пику им, хотели быть смешными и нелепыми язычниками.

Единственное, в чём не менялись, так это в сочетании умственного и крестьянского труда. Даже те, кто был освобождён от бетона и цехов, всё равно продолжали в обязательном порядке возиться со своим пятаком и мини-фермой. Рассуждения о крайней нерентабельности такой возни всерьёз не принимались — психологически её факт намного перевешивал любую хозяйственную пользу. Эти крошечные участки земли действительно являлись нашими вросшими в симеонскую почву ногами, которую мы уже ощущали намного более своей, чем любой симеонец, проживший на острове сорок — пятьдесят лет.

Обсуждая как-то с Вадимом положение дел, мы вообще пришли к неожиданному выводу, что без явного присутствия Павла Сафари стало ещё более воронцовистее, чем было при нём. С ним мы могли спорить, не соглашаться, делать по-своему, без него же самым важным для нас стало поступать так, как поступил бы он. Оглядевшись вокруг, мы с изумлением заметили, что точно так же стараются поступать и многие старожилы.

Взять хотя бы того же Евтюха, который когда-то требовал разделить Братство и Товарищество на две половины. Именно он неожиданно воспротивился намерению Севрюгина поднять сафарийские вступительные взносы. Простые расчёты показывали, что каждая из двухкомнатных квартир Галеры стоила не 10, а 30 тысяч рублей, трёхкомнатные же тянули и на все 40 тысяч. И Вадим просто хотел закрепить эту объективную данность.

— Ну и что это будет? — возбуждённо заголосил Евтюх на очередной производственной летучке бригадиров. — Прежде любой человек мог упереться рогом и за полтора-два года заработать этот несчастный взнос, а три-четыре года так пахать невозможно. Да от нас половина желающих отвернётся. В том-то и был всегда крючок с наживкой, что можно было получить за бесценок приличную квартиру, да ещё знать, что в дальнейшем её можно сменять на ещё более шикарное жильё. Любому человеку втройне будет тяжелей с ним расставаться, вернув назад в руки только свои несчастные десять тысяч, которые уже успели в два-три раза подешеветь. Да и старожилам не придётся объяснять, что на сторону такое хитрое жильё тоже нельзя никому продавать, а менять лишь в кругу своих.

— Ну правильно, будем вводить нормальное крепостное право не земельным наделом, а квартирой и обещанным богачеством впереди, — с удовольствием поддержал Евтюха Заремба.

— А что скажет наследница главного командора? — с провокационной улыбкой поинтересовался Ивников.

— Я как слабый женский пол должна ночь подумать, — не затруднилась с дипломатичным ответом Катерина.

Ночь не ночь, но часа полтора мы потом втроём (Катерина, Вадим и я) сидели и думали. И в конце концов вынуждены были, несмотря на недовольство Севрюгина, согласиться с доводами Евтюха.

В другой раз тоже на Бригадирском совете неожиданную тему затронул Шестижен, самый пожилой наш бригадир:

— Я знаю, что многие спрашивают, как там с Жанной Ивановной. Как бы милиция не стала вмешиваться. Да и с Павлом Петровичем не того…

— Что — не того? — мгновенно напряглась Катерина.

— Пускай сделает какой-то выбор. Всё равно какой. Понятно, что разводиться ему как-то не с руки. Но всё-таки…

— Что — всё-таки? — опять резко среагировала сафарийская принцесса.

— Народ смотрит и делает свои выводы. Не очень хорошие выводы, — с трудом подбирая слова, объяснил наш главный механик.

Объяснил хоть косноязычно, но понятно. Принципу галерной семейственности грозил существенный ущерб, если Отец Павел не определится с запертой женой.

— Я постараюсь разобраться, — пообещала Катерина. Но разбираться послала всё же меня.

И вот я уже в архитектурной студии веду с Воронцовым неприятный разговор.

— Достали уже всю Галеру ваши семейные разборки.

— Что ты предлагаешь?

— В «Горном Робинзоне» закончена стационарная зимняя база. Надо, чтобы вы оба переместились туда. Там в доме два выхода, два санузла и две кухни, можно прекрасно жить, не пересекаясь друг с другом.

— И принимать сколько угодно гостей, — усмехнулся Павел.

— Отсутствие гостей я гарантирую.

— А если она начнёт спускаться в Галеру за выпивкой?

— Тогда снова окажется на губе. Но думаю, не начнёт. Вернуть тебя для неё будет более важная задача.

— Ну можем попробовать, — к моему крайнему удивлению, согласился он.

И бывает же так: говоришь наобум, а потом всё это до последней запятой почему-то исполняется. Меньше всего я был уверен, что Жанна не будет возвращаться за выпивкой в Галеру, однако так и вышло. То есть она раза три в месяц в самом деле спускалась с сопки вниз, но это были совершенно особые визиты. Верхом на своём мерине Кречете в сопровождении такого же верхового мужа они спускались по пологой тропе, объезжали у подножия всю сопку и снова поднимались вверх. Между собой Воронцовы не разговаривали, не старались вступить в общение и со встречными галерниками, просто живописными тенями мелькали среди деревьев и исчезали, становясь на два-три дня главными темами разговора для всего Сафари.

Не знаю, как насчёт мужа, но присмотр без дублёров за двумя лошадьми, козой, овчаркой и дюжиной кур требовал от Жанны применения всей её порядком растраченной энергии. С «Горным Робинзоном» была как телефонная, так и компьютерная связь, но телефонная бездействовала, затворники Воронцовы предпочитали все продукты, книги и видеокассеты заказывать по компьютеру и получать их через почтовый ящик в полукилометре от дома.

В результате то, что должно было ослабить сафарийские верхи, ещё больше их укрепило, создав прецедент Высшей командорской этики, которой старались следовать высшие разряды сафарийцев. Совсем не стало слышно крикливых семейных разборок, нарасхват шли vip-места в буфетах и зрительных залах, а к ежегодным налогам-подаркам готовились, как к самому важному экзамену. Отныне никто не вникал уже и в споры между сафарийцами-дедами и остальным людом, живущим или появляющимся на нашей территории. Первым достаточно было сказать: всё было так, как я говорю, чтобы показания других свидетелей были признаны недействительными, и одного пожелания бригадира было достаточно, чтобы легионерский наряд тут же удалил с нашего полуострова любого не понравившегося ему туриста, посетителя или подёнщика.

— Средневековье какое-то, — бурчали многие.

— Напротив, вторая половина двадцать первого века, — отвечали мы. — То, к чему все нормальные люди должны стремиться. Копить не деньги, а достойное поведение. Приходите через семьдесят лет, разберёмся.

Наглядно продемонстрировал особость галерного образа жизни и наш первый юбилей: пятилетие со дня