Осколок рая - Ник Картер

Эймос сел на койку. Мальчик тихо дышал. Сердце Эймоса дрогнуло. По его венам пробежал холодок. Он не понимал, что именно чувствует, и это было странное ощущение. Впрочем, сейчас его мучил вопрос экзистенциального характера.

Чувствовал ли он, что обязан убить этого ребенка ради спасения Маленького Рая…

…или хотел убить его, просто чтобы понять, каково это?

И если первый вариант и так не делал ему чести, то второй и вовсе превращал Эймоса в настоящее чудовище.

Почему бы тебе просто не сделать это, мерзкое маленькое чудовище?

В его голове звучал голос сестры Мюриэль, выкрикивающей свои ядовитые проклятья.

Эймос вынул подушку из-под головы Илая. Покачал ее, словно проверяя, подходит ли она для его целей. Она приятно ощущалась в руках. Глаза мальчика были закрыты, губы сжаты в причудливую улыбку Моны Лизы.

– Ты омерзителен, – прошептал преподобный.

Он понял, что холод, пробежавший по его венам, на самом деле являлся предвкушением. Такое же чувство он испытывал в приюте перед тем, как уколоть булавкой одного из детей Божьих. Он хотел сделать это. Не только потому, что мальчик вызывал у него отвращение. Не просто потому, что это сделает его жизнь намного легче. Эймос хотел убить мальчика, потому что в глубине души ему всегда хотелось убить представителя своего вида. Эймос подсознательно мечтал об этом многие годы, просто он никогда не обращал внимания на эту грань своей натуры. Но стоило ему о ней задуматься теперь, как она стала ясной, как солнечный день, и яркой, как солнце, отражающееся от зеркала, которое было поставлено под углом, чтобы поймать его лучи. В первый раз Эймос оказался в состоянии извлечь выгоду и из убийства. До этого поступок мог удовлетворить его хищные наклонности, да, но это не было достаточной причиной, чтобы пойти на столь радикальный шаг, а вот сейчас он видел в этом необходимость. Это спасло бы все, что он с таким трудом построил.

Убить мальчика. Спасти себя.

Больной ребенок – идеальное начало, не так ли? Ему не придется беспокоиться о том, что Илай будет слишком сильно сопротивляться. Он мог убить его с такой же легкостью, как какую-нибудь подвальную крысу.

– Аминь. – Он накрыл подушкой лицо Илая.

Руки и ноги мальчика оставались неподвижными в течение нескольких секунд. Затем тот ожил. Его бедра затряслись. Он задрожал. Из его подмышки донеслось слабое жужжание. Эймос всем весом навалился на подушку. На его лбу выступили крупные капли пота.

Руки Илая поднялись, чтобы коснуться лица преподобного – нежно, с лаской и любовью. Оплавленный крючок зацепился за кожу чуть ниже глаза. Ах ты, маленький ублюдок! Пальцы другой руки Илая превратились в когти, впившиеся в щеки преподобного.

– Адское отродье! – прошипел Эймос.

Преподобный навалился на Илая с такой силой, что сквозь подушку можно было разглядеть искаженные черты лица мальчика. Гнездо змей извивалось где-то в его брюшной полости, чуть выше паха, трепеща и корчась. Черт возьми, он решился на это! Он действительно вот-вот убьет человека!

Из подмышки Илая вылетело еще больше вялых мух, устремившихся в лицо Эймоса. И все-таки взрослый мужчина был куда сильнее пустой оболочки в форме ребенка, так что вскоре Илай обмяк. Его руки слабо подергивались. Пятки барабанили по койке. А затем вся энергия ушла из его тела.

Эймос будто выдернул блендер из розетки.

Он выдохнул. Его руки расслабились. Мальчик упал на матрас; умирая, его тело, казалось, сдувалось, как продырявленный воздушный шарик. Эймос с содроганием сделал еще пару глубоких вдохов и выдохов. Дыхание вырывалось из груди со странным звуком хныкающего хихиканья: «Хи-а-а-хи-хи-хи-хи-хи…»

Он вытер кровь с лица. Придется придумать оправдание порезам на щеках… Он не мог сказать, что его поцарапала какая-то лесная тварь: в лесу давно не было никаких животных. Да и неважно. Что-нибудь придумает… Чувство восторга уже улетучивалось. Эйфория, в которую он впал во время убийства Илая, спадала. Вместо нее появилась свинцовая тяжесть, словно вены наполнились патокой.

Он убрал подушку. Глаза мальчика были закрыты, в чертах лица застыла смерть.

– Пепел к пеплу, прах к пра…

Глаза Илая открылись. Они были черными – зрачки полностью затопили радужки, и только по краям остались тонкие кроваво-серые полоски. Его рот растянулся в зазывной ухмылке старого ярмарочного торговца, жутко контрастировавшей с юным лицом Илая.

– Хорошо повеселились? – поддразнивающе спросил Илай. – Вам понравилось, преподобный?

Мальчик задрожал от явного восторга. Его неописуемо вонючее дыхание обдало лицо преподобного ядовитыми испарениями. Ухмылка Илая становилась все шире и шире. Он начал хихикать. Этот звук ножовкой прошелся по нервным окончаниям Эймоса. Первоначальное чувство шока и душевного потрясения сменилось ужасом, который покрыл его мозг слоем тьмы, похожей на смолу, заглушив все рациональные мысли.

«Я же отправил тебя в ад», – беспомощно подумал преподобный.

– И вот я вернулся, – сказал мальчик.

Илай потянулся к нему шишковатыми пальцами одной руки, скрюченными, как у старой ведьмы. Ногти были черными, словно под ними запеклась кровь. Преподобный, взвыв, скатился с койки, приземлившись на задницу, и волна боли от удара прокатилась от его копчика до затылка.

Из дыры в подмышке Илая вылетали мухи. Они сгрудились в углах хижины под потолком. Толстое свисающее и колеблющееся одеяло из мух… Тысячи голодных пауков не смогли бы съесть их всех. Комната наполнилась сводящим с ума жужжанием их крыльев.

Илай сел, его грудь дрожала от напряжения. Преподобный не мог отделаться от мысли, что все тело мальчика заполнено мухами: внутренности вытащили и заменили плотной колонией насекомых.

Илай начал издавать звучные рокочущие смешки, сотрясавшие его от макушки до пят.

Преподобный наконец поднялся с пола и на подкашивающихся ногах стал отступать к двери.

– Останьтесь! – с издевкой умолял Илай. – Мне так много нужно вам рассказать…

Преподобный нащупал дверную ручку, открыл дверь, вышел наружу и захлопнул ее. Сирил настороженно смотрел на него.

– Я что-то слышал, – сказал Сирил.

– Вам послышалось. Заприте дверь. Никто не должен туда заходить… – Эймос с трудом сглотнул. – Ни один человек, черт возьми.

Сирил запер дверь на замок. Затем отодвинул свой стул подальше от нее.

– Просто чтобы вы были в курсе, сообщаю: двое из вашей стаи ушли вместе с одноглазым придурком и бабой-чучелом, – сказал Сирил. – Еще вчера.

– Кто? Какие именно?

– Чарли Фейрвезер и Отис Как-его-там. Ниггер и вторая женщина все еще здесь. Жена и ребенок Чарли тоже.

– Значит, они вернутся. – Эймос вновь обрел самообладание.

Пошатываясь, он вернулся в свое жилище. Издевательский смех