Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Она произнесла эти слова так, словно хотела, чтобы я именно так и сделал. Эллисон выглядела не слишком довольной.

— В какое время?

— В шесть, — немного смущенно ответила Миранда.

— Утра?

Миранда со вздохом кивнула.

— Мы работаем в то время, которое нам предлагают, у нас нет выбора.

— В то время, которое вам выделяет Мило, — уточнила Эллисон. — Три часа сна и выступления в разных городах каждый вечер. Я бы тоже хотела с тобой поговорить, Трес. Надеюсь, ты сможешь прийти на вечеринку.

Я сказал, что постараюсь, и встал, собираясь уйти.

— Кстати, мне понравилась песня «Сеньорита Билли». Это вы ее написали?

Миранда с сомнением посмотрела на меня и кивнула.

— Особенно строчка о розах цвета синяков. Мне бы такое в голову не пришло.

Миранда покраснела.

— Доброй ночи, мистер Наварр. Я скажу Мило, что вы заходили.

На этот раз Эллисон промолчала.

Когда началась вторая часть, я покатил кресло Гарретта к выходу, пытаясь его убедить, что все хорошо и Кэм не получил серьезных ранений, я только стукнул его по голове. На сцену вышли барабанщик, который использовал лишь щетку,[401] и Миранда. Песня была медленной, голос певицы звучал низко и чувственно, она пела о потерянной любви. И в тот единственный раз, когда Миранда открыла свои огромные карие глаза, я решил, что она смотрит прямо на меня.

Потом я перехватил взгляд Эллисон Сент-Пьер, которая сидела за стойкой бара. Она холодно улыбалась мне, словно точно знала, о чем я думаю, и не сомневалась, что все мужчины в зале думают об одном и том же.

Глава 16

Мы ехали к дому, где жил Гарретт, и у меня возникло ощущение, что мы попали в другой мир. Прошла гроза, и температура упала до двадцати градусов. Улицы стали мокрыми и блестящими, а воздух — чистым. Этого хватило, чтобы у всех улучшилось настроение, разве что за исключением попугая.

Задница, успевший обозвать меня всеми ругательными именами, какие он только знал, летал по машине и объяснял, что не получил никакого удовольствия от того, что весь вечер просидел в замкнутом пространстве «ФВ».

— Еще пять минут, — сказал я ему. — И у тебя будет новый дом.

— Шумный ублюдок! — пронзительно завопил попугай.

Я следовал за фургоном для сафари Гарретта по Двадцать шестой в сторону Ламара. Еще не пробило одиннадцати часов, и возле «Лезами»[402] все еще околачивалось много народу, кто-то пил вино у печи Франклина,[403] другие о чем-то беседовали возле светофора или курили на парковке, и все наслаждались прохладным воздухом. Время от времени кто-нибудь узнавал «Кармен Миранду» и махал рукой. Гарретт в ответ нажимал на клаксон, выдававший мелодию «Кокосового телеграфа». Всякий раз, когда мой брат переключал передачу, груда пластиковых фруктов на крыше начинала сиять всеми цветами радуги. Мой брат — местная знаменитость.

Многоквартирный дом на Двадцать четвертой улице, в котором жил Гарретт, обладал очарованием «Мотеля-6».[404] Он представлял собой коробку из красного дерева: шесть секций в ширину и три в высоту, все двери выходят на юг и выкрашены в цвет зеленого лишайника. Чтобы добраться до квартиры Гарретта, требовалось подняться по трем пролетам металлической лестницы и пересечь бетонную подъездную дорожку. Лифта не было. Естественно, Гарретт выбрал жилье на верхнем этаже, чтобы иметь возможность подать на хозяина в суд за отсутствие удобного доступа в квартиру. Процесс, насколько я знал, шел успешно, и владелец дома просто обожал Гарретта.

Брат поставил «Кармен Миранду» между «Харлеем» и разбитой поливальной машиной. Я припарковался на противоположной стороне улицы, возле здания студенческого братства.

— Вот что ты мне устроил, — пожаловался Гарретт, перебираясь из машины в свое кресло. — Я дома, хотя еще нет полуночи. Спасибо за прекрасный вечер. — Потом он заметил попугая, и его лицо заметно просветлело. — Дерьмо господне, — пробормотал Гарретт.

— Задница, — сообщила птица, слетая с моего плеча и устраиваясь на ручке кресла Гарретта.

Я понял, что это любовь с первого взгляда.

— Где, черт возьми, ты сумел его раздобыть? — спросил Гарретт, поглаживая клюв птицы.

Попугай посматривал на бороду Гарретта, видимо, решил, что из нее получится отличное гнездо. Я рассказал Гарретту, что Задница осиротел, но не стал говорить, что его хозяйку убили. Ко всему прочему, поклонники Джимми Баффетта называли себя «попугаеголовыми» — и я решил, что этот брак свершился на небесах. Или в Ки-Уэст.[405]

— Он тебе нравится? — спросил я.

Птица нашептывала непристойности Гарретту на ухо, тот улыбнулся и пригласил меня выпить пива.

— Трес Наварр, мастер этикета. Когда разбиваешь кому-то голову, нужно заранее подготовить подарок, который дарует тебе прощение.

Мы поднялись наверх, Гарретт преодолевал ступеньки на руках и тащил за собой кресло. Когда он распахнул входную дверь, запах пачулей едва не сбил меня с ног. Даже попугай покачал головой.

— Возьми бутылку «Шайнера», — предложил Гарретт. — А мне нужно послушать пару мелодий.

Квартира Гарретта представляла собой длинный коридор — гостиную отделяла от кухни стойка бара, в конце находилась крошечная спальня. И лишь потолок избавлял гостей квартиры от приступов клаустрофобии — он уходил от кухни вверх под углом в сорок пять градусов и заканчивался застекленной крышей.

Я направился к холодильнику, а Гарретт покатил к стене с электронным оборудованием — компьютеру и соединенным с ним музыкальным центром, включил главный рубильник, и огни Северного Остина потускнели. Он выбрал компакт-диск.

— Кто побеждает? — спросил я, пока еще мог слышать собственный голос.

В квартире, расположенной этажом ниже, гремела мощная стереосистема, исполнявшая «металлику». Впрочем, исполнением это вряд ли стоило назвать. Шла шлифовка или, быть может, штамповка.

Гарретт вздохнул.

— Подонки на прошлой неделе поставили себе новые вуферы.[406] Паршивое дело. Тогда я пригласил одного своего приятеля — он участвовал в производстве «Сесорранда» для «Долби». Ну, ты знаешь — эффект тряски, который использовали в некоторых фильмах с землетрясениями? Он совершил со мной неплохую сделку.

— Замечательно, — проворчал я. — Землетрясения. После десяти лет в Калифорнии я приехал в Остин, чтобы получить землетрясение.

Я оглядел кухню, чтобы найти точку опоры.

Когда Гарретт врубил звук на полную, книжные полки у стен затряслись, на пол посыпались экземпляры «Электрический «Кулэйд»[407] пробный камень» и «Поваренная книга анархиста». Плакаты «Мирового штаба Армадилло»[408] на стенах охватила мелкая дрожь. Попугай занялся воздушной акробатикой.

Когда наступила короткая пауза и жидкость в моем мозгу начала правильно циркулировать, я узнал песню — «Бодисатва» группы «Стили Дэн».[409] Мы не столько ее слушали, сколько воспринимали по Брайлю.[410]

Несмотря на то что квартира