Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

Эдди мотает головой и сгибается пополам. Я думаю, что он снова плачет, пока не вижу, как его рука шарит под кроватью, что-то выискивая. Я отступаю на шаг.

– Эдди?

Он опускается на четвереньки и забирается глубоко под кровать, пытаясь добраться до самого дальнего и темного угла. Я наклоняюсь и смотрю. Он вытаскивает коробку из-под обуви, наклоняется и нюхает ее. Глубокий, долгий вдох.

– Что это? – Мое сердце начинает биться чаще.

– Подарок.

Я протягиваю ему еще один кусок металла.

– Кто тебе его дал?

– Брат. – Это стоит двух болтов.

Он открывает коробку, и я наклоняюсь поближе, чтобы посмотреть, что внутри. Эдди резко вскидывает голову, захлопывает крышку и заталкивает коробку обратно под кровать. Потом начинает стонать и раскачиваться.

– Эдди? – Я наклоняюсь к нему, и он наносит удар – так быстро, что я не успеваю уклониться от его руки. Его открытая ладонь ударяет меня по лицу и сбивает с ног. Я привыкла к тому, что пациенты дерутся и швыряют вещи, когда испытывают стресс или перевозбуждение, но это дети, и руки у них маленькие. Эдди – взрослый мужчина, и никогда прежде мне не наносили удар с такой силой. Моя щека пылает от боли, и я встаю, потирая челюсть.

Эдди тяжело бредет к двери спальни.

– Прячься.

– Прячься?

Он выпрямляет руку, отталкивая меня с пути и перекрывая выход наружу. Бросает взгляд в коридор, а затем снова переводит на меня.

– Ты – прячься.

– Я?

– Ему не понравится, что ты здесь.

– Кому?

– Брату.

Хлопает входная дверь. До крошечной спальни из прихожей доносится мужской голос:

– Похоже, у нас гости.

Мне знаком этот голос. Эти интонации. Дойл вернулся домой.

Я слышу разговор в гостиной. Эдди в испуге смотрит на меня.

– Прячься, – повторяет он. Потом, сотрясая пол, одним прыжком налетает на меня, хватает за руки и пытается затолкнуть за дверь. Его мясистые пальцы впиваются мне в плечи.

– Эдди, перестань! – кричу я, пытаясь вырваться из его хватки.

– Прячься. Прячься. Прячься.

– Нет! Перестань! – Мне удается выкрутиться из его рук в тот самый момент, когда Дойл стучит в дверной косяк.

– Эй! Есть кто дома? – с недоброй ухмылкой спрашивает он.

Эдди замирает. Я потираю руку, стараясь успокоить дыхание.

– Что тут происходит? – интересуется Дойл, переводя взгляд с брата на меня, затем на сумку, внутри которой моя рука снова сжимает пистолет.

– Я как раз собиралась уходить, – говорю я.

– О чем вы здесь трепались? – Он так и торчит в дверном проеме, искоса посматривая на брата.

– Эмили, – шепчет Эдди.

Дойл снова переносит внимание на меня.

– Тебе не следует здесь находиться.

– Я же сказала, что ухожу. – Я пытаюсь пройти мимо него, но он по-прежнему преграждает мне путь. – Дойл, пусти меня, – размеренно выговариваю я. Сердце колотится, когда я вспоминаю, как он стоял на крыльце с ножом и смотрел на меня, словно на добычу. Я крепче сжимаю пистолет.

– Что у тебя там? – спрашивает он, глядя на мою сумку.

– Тебе лучше не знать, – отвечаю я.

Я вижу, как подпрыгивает его кадык, когда он сглатывает. Дойл открывает рот, собираясь что-то сказать, снова закрывает, двигает челюстью туда-сюда. Что бы он ни намеревался высказать, он оставляет это при себе. Вместо этого он смещается в сторону ровно настолько, чтобы дать мне пройти, и когда я протискиваюсь мимо него, его горячий шепот обжигает мне ухо:

– Будь осторожна.

Я пересекаю грязную гостиную. Миссис Арсено стоит на крыльце, продолжая курить. Солнце висит высоко в небе, влажность не дает мне дышать.

– Нашла то, что искала? – спрашивает миссис Арсено.

Я не отвечаю. Я уже дохожу до своей машины и распахиваю дверцу, когда эта жалкая пародия на женщину кричит мне от входной двери своего дома:

– Если увидишь Эмили, скажи ей, чтобы приходила домой вовремя. Слышишь меня?

Я срываю свой внедорожник с места и уезжаю прочь от дома Арсено. Дойл, Эдди и миссис Арсено стоят у двери, и я смотрю на них в зеркало заднего вида, пока они не исчезают из глаз, подобно призракам.

Глава 18

Запах дома Арсено все еще держится на моей одежде, когда я паркуюсь перед низким зданием полицейского участка. Когда я вхожу в парадную дверь, Марджи поднимает глаза. По дороге я позвонила ей, чтобы сообщить, что уже еду.

– Он ждет тебя, – говорит она, указывая в сторону короткого коридора. Тома Борделона и Уилсона я обнаруживаю в кабинете шефа. Я кладу кассету с записью с камеры наблюдения на стол. Том придвигает ее к себе, и мне хочется схватить его за руку и остановить. Сказать ему, чтобы он был осторожнее. Там Мейбри. Милая, невинная Мейбри. Рана в моей груди заново начинает кровоточить.

– Есть еще что-нибудь, чем вы хотите с нами поделиться? – спрашивает Том.

– Я боюсь оставаться здесь. Можно ли мне уехать обратно в Форт-Уэрт? Обещаю: если я понадоблюсь здесь, я сразу же вернусь.

Том Борделон качает головой, не дожидаясь, пока я закончу фразу.

– Вам нужно остаться здесь. Беспокоиться не о чем. Подозреваемый задержан.

– А что, если подозреваемый – совсем не тот человек?

– Доктор Уоттерс, – вмешивается шеф, игнорируя мои слова, – спасибо, что принесли нам эту запись. Если нам понадобится ваша помощь, мы вам сообщим.

Другими словами, заткнись и убирайся.

– Я не чувствую себя здесь в безопасности, – повторяю я им.

Мужчины обмениваются взглядами, в которых явственно читается, что я им надоела со своей паранойей.

– Запирайте покрепче двери, – советует Том. – И если мы вам будем нужны, звоните 911.

* * *

Сидя в машине с включенным двигателем, я достаю телефон и пишу Трэвису, чтобы он позвонил мне, а затем вижу множество пропущенных звонков от мамы. Я не разговаривала с ней с тех пор, как посмотрела окончание записи на кассете. Она не имеет понятия, чем завершились те события на парковке.

Сняв трубку, мама начинает кашлять в микрофон.

– Привет, мама.

Она опять заходится влажным грудным кашлем. Когда приступ завершается, она издает стон.

– Ты дома?

– Еще нет. – Я смотрю на здание полицейского участка. – Нам нужно поговорить кое о ком. О Зике Джонсоне.

– О ком?

– Хватит притворяться. В этом уже давно нет нужды.

Она откашливается.

– Ну так что?

– Он жив. Отбывает срок в федеральной тюрьме.

В трубке наступает долгая тишина. Я жду.

– Похоже, нам нужно поговорить об этом лично, – произносит мама.

– Сейчас это невозможно, поэтому мы поговорим прямо сейчас.

– Ты же знаешь, что разговор