Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

что я тогда, давным-давно, утопила в байу красную машину? Трэвис мог рассказать ему, или, что более вероятно, Эдди мог проследить за нами и проболтаться брату. Но что потом? Зачем Дойлу соваться к полузатонувшей машине посреди ночи? Я выпрямляюсь и с грохотом ставлю кофейную чашку на стол. «Чтобы что-то скрыть».

В колледже, когда я работала с группой сексуальных преступников, я немного изучала судебную психологию. Я знаю достаточно, чтобы понимать: серийные убийцы совершенствуются с каждым новым убийством. Первое обычно бывает исполнено неаккуратно. Но постепенно они учатся. Я смотрю на свой телефон. Эмили нашли в лесу. Ее нашел Дойл. Их отец утонул. Дойл был там. Теперь из того же водоема вытаскивают давно забытые тела.

Кто-то вежливо кашляет у меня над головой, я вздрагиваю, поднимаю глаза и вижу Чарльза ЛаСалля Второго. Сегодня он сменил «бабочку» на фиолетово-золотой галстук. Он улыбается мне.

– Я увидел, как вы вошли, и решил поздороваться. Как ваши дела?

Я откашливаюсь, снова сосредотачивая внимание на непосредственном окружении.

– Пожалуй, вполне неплохо.

– Я рад, что смог вам помочь вчера.

Не уверена, что его вчерашние действия можно назвать помощью, но, по крайней мере, у меня был союзник. Я киваю.

– Знаете, на самом деле я просто хотел улучить момент, чтобы поблагодарить вас.

– За что?

– За малыша Чарли. Я обдумал то, что вы сказали о нем. Позвонил его педиатру и получил рекомендацию по поводу центра тестирования в Батон-Руже. Мы поедем туда на следующей неделе.

Его румяные щеки становятся еще розовее. Я впервые за несколько дней улыбаюсь по-настоящему, а потом хмурюсь.

– Ох, Чарльз, я же обещала помочь вам с этим. Простите. Я была…

– Занята, – заканчивает он за меня. – Ничего страшного. Мы все организовали сами.

– Я очень рада. За вас и за Чарли.

– Я тоже. – Он оглядывается по сторонам, затем снова смотрит на меня грустными глазами. – Знаете, моя жена поговаривает о переезде. Утверждает, что малыш Чарли не может расти в таком городе. Я просто… не могу поверить, что такое происходит… здесь. – Он указывает куда-то в пол. – Я сам вырос в Брокен-Байу. Мои родители выросли здесь. Родители их родителей тоже выросли здесь. Я до мозга костей – житель этого маленького городка. Здесь всегда было безопасно. Ты формируешь связи, ты растишь детей в мире, где они могут сгонять на велосипедах до магазина, и тебе не придется бояться того, что их похитят. А теперь всё это… – Он снова оглядывается на окружающих нас людей. – Мне просто невероятно тошно.

– Понимаю. Это сложно переварить.

Он потирает ладони.

– Что ж, не хочу и дальше мешать вам завтракать. Я просто хотел поблагодарить и заверить вас, что вы можете звонить мне, если вам снова понадобится юридическая помощь. Я сделаю всё, что смогу.

– Вам тоже спасибо, Чарльз, за то, что перепостили тот видеоролик.

Он улыбается.

– Это самое меньшее, что я мог сделать.

Я впихиваю в себя завтрак – столько, сколько могу, – но, едва выйдя из кафе, застываю на месте. Рядом с моей машиной припаркована другая, и двигатель ее все еще работает. За рулем сидит Рита Мид, пристально глядя на меня сквозь лобовое стекло. Она улыбается и машет мне рукой – как будто все это время ждала меня.

* * *

Я позволяю Рите ехать следом за мной до Тенистого Утеса. Я просмотрела запись на кассете. Я побеседовала с полицией. В сравнении с этим очередной разговор с Ритой кажется мелочью. К тому же, когда мы общались в прошлый раз, она поведала мне гораздо больше, чем я ей. Может быть, она продолжит делиться информацией.

Я сворачиваю с Мэйн-стрит на проселок, ведущий к Тенистому Утесу. Окаймленная дубами темная аллея тянется, подобно кроличьей норе. Норе, куда я неудержимо проваливаюсь. В последнее время мне отчаянно не хватает сна, но дело не только в этом. Меня гнетет скорбь по девушкам и женщинам, убитым и сброшенным в байу. И по их близким, которые вынуждены постоянно следить за новостями, в которых рассказывается об их трагедии. Эта скорбь несколько унялась в последние дни, когда я вынуждена была отвлечься на собственные проблемы. А тут еще Уолтер Деларю… Полиция, очевидно, получила достаточно доказательств, чтобы арестовать его, но что, если они ошибаются? Кто-то ведь оставил для меня этот номерной знак, и это точно не был Уолтер Деларю. Рита, возможно, сможет пролить свет на это. Не то чтобы она была непревзойденным экспертом, но у нее могут быть ответы, которые мне нужны. А за это я дам ей те ответы, которые нужны ей. Первый шаг к тому, чтобы облегчить свою душу.

Яркие пятна солнечного света рассыпаны по ракушечной подъездной дорожке. На душе у меня, как и на переднем дворе дома, лежат тени. На сердце мрачно. Тело болит изнутри. Мысли о Мейбри и маме плавают у меня в голове, как семена одуванчика, но я не цепляюсь ни за одно из них, просто позволяя им умчаться прочь. Сейчас они, даже самые сладкие, мне ни к чему. Я слишком уязвима для них.

В какой-то момент я увяжу все это воедино и вернусь к той жизни, которую оставила в Форт-Уэрте. Но как будет выглядеть эта жизнь? Я снова буду улыбаться в камеру, сидеть в модной шелковой блузке и с тщательно уложенными волосами, готовая раздавать советы зрителям? Я не могу себе это представить. И из всех пугающих вещей, с которыми я столкнулась за последние несколько дней, эта страшит меня больше всего. В течение многих лет, даже десятилетий я представляла себе эту картину. Видела, как поднимаюсь по карьерной лестнице. Видела, как начинаю работать на себя и оказываю помощь огромному количеству людей. Видела, как добиваюсь успеха и полностью контролирую ситуацию. Но сейчас эти видения начинают выцветать и расплываться. В данный момент главным успехом для меня будет возможность уехать из этого города и не угодить за решетку.

Я паркуюсь перед домом, и Рита вслед за мной поднимается по ступенькам крыльца. Войдя в дверь, я жестом указываю ей направо. Она проходит в гостиную и размещается на диване.

На кухне я ставлю кофе и рассматриваю металлические куклы Эдди, стоящие на столе. Что-то проносится в моей памяти, но я не могу понять, что именно. Что-то связанное с тем домом, с коробкой из-под обуви, которую Эдди сжимал в своих мощных руках, с Дойлом, который стоял в дверном проеме и говорил, чтобы я была осторожна.

Я наливаю две чашки кофе и отношу их в гостиную. Усаживаюсь рядом