Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

– Делегированный синдром Мюнхгаузена, – отмечаю я.

Рита проводит по своему тонкому носу кончиком изящного пальца. Снова пролистывает несколько страниц на телефоне, поднимает глаза.

– Эмили ходила в школу до восьми или девяти лет. Учителя и даже директор школы отмечали, что девочка никогда и ничем не болела, но мать продолжала настаивать, что ее дочь серьезна больна. В показаниях сотрудников школы говорилось, что Эмили была счастливой, здоровой девочкой. Некоторое время. Есть даже заявление от местного врача насчет того, что он не нашел никаких признаков болезни, но мать была до такой степени настойчива, что врач был вынужден вызвать полицию, дабы вывести ее из своего кабинета. Затем мать забрала девочку из школы. Есть запись о переводе на домашнее обучение, но нет доказательств, что Лив действительно занималась этим. После этого Эмили на самом деле заболела. Было несколько визитов к врачу, где было отмечено, что Эмили похудела и выглядела так, как будто плохо питается. Я даже нашла запись о визите службы защиты детей в дом Арсено – примерно через год после того, как девочку забрали из школы. Проверка социального благополучия. Никаких нарушений не было выявлено. Все было в порядке.

«Все было в порядке». Я вздыхаю. За много лет я выслушала бесчисленное количество историй о проверках социального благополучия в домах, где все было в порядке, – но позже до меня доходили сведения о детях, погибших из-за недосмотра родителей или опекунов в тех же домах. Это происходит слишком часто – из-за неэффективной системы, перегруженных работой государственных служащих и родителей, которые лгут, чтобы выпутаться из неприятностей. Мне трудно поверить, что в доме Арсено все было в порядке, но, возможно, в то время там не было такого хаоса и беспорядка. Может быть, тогда Лив лучше умела притворяться.

Рита продолжает:

– Ходят слухи, что мать держала ее дома взаперти, лечила от болезней, которых у девочки не было. Некоторые говорят, что эта женщина была излишне опекающей и тревожной, другие утверждают, что она была нерадивой, а третьи считают, что она была попросту сумасшедшей. Но какой бы она ни была, факт остается фактом: была ли Эмили больна или нет, она умерла в октябре девяносто девятого года. – Рита делает паузу, неотрывно глада мне в глаза. – И была похоронена во владениях ее семьи.

– Что? – выдыхаю я.

– Да.

Крест, который я видела сквозь окно спальни Эмили. Я вздрагиваю.

– А это законно?

– Да. Фокус в том, – добавляет Рита с кривой улыбкой, – что ее, возможно, больше нет в этой могиле.

Я смотрю на нее раскрыв рот.

– Что? – повторяю я. Кажется, это единственное слово, которое я сейчас в силах произнести.

– Соседи, живущие за их участком, полагают, что тело Эмили в какой-то момент выкопали и куда-то перенесли.

– Зачем? – Я снова вспоминаю слова Лив о том, что ей кажется, будто Эмили просто исчезла. А что, если это так?

– Кто знает? Может быть, это просто слухи. Нет никаких подтверждений, кроме слов излишне любопытных соседей. – Она снова скрещивает ноги и подается ближе ко мне. – Я все еще работаю над этим.

– Вы тоже думали о Дойле Арсено, – отмечаю я.

– Я думала обо всех. В отличие от полиции, я изучаю все версии.

Она разминает шею, проверяет телефон. Приложение для записи все еще активно.

– Хорошо, – говорит Рита, устремив на меня пристальный взгляд. – Может, перейдем к следующему вопросу?

Я ничего не отвечаю ей. В голове у меня мутится от сведений, которыми она только что поделилась, и я пытаюсь сопоставить их с тем, что мне известно об этой семье. Мне нужно поговорить с Трэвисом как можно скорее.

– Доктор Уоттерс? – окликает меня Рита.

Я возвращаюсь к реальности.

– Да?

– Я хотела бы поговорить о вас.

Какое бы значение я ни придавала своему публичному унижению, к этому моменту оно стало казаться мне совершенно ничтожным. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, почему этот вопрос все еще волнует Риту. Но это же Рита Мид. Разного рода сенсации волнуют ее гораздо дольше, чем других людей – даже их участников.

Иногда я хочу задержать жизнь на том моменте моего детства, когда мы с Мейбри были счастливы. По иронии судьбы, это было здесь, в Брокен-Байу. В то лето, когда мы ловили светлячков или плескались в байу, брызгая друг в друга водой, а на следующее утро я чувствовала запах солнцезащитного крема на волосах сестры.

А иногда мне хочется полностью стереть свое детство, притвориться, будто его никогда не было. Слишком тяжело выдерживать эту сладкую боль. Но Рите нужна именно моя боль – неожиданный поворот в той истории, которую она рассказывает. И по какой-то необъяснимой причине я хочу поделиться с нею этой болью.

Истории с неожиданным поворотом – самые лучшие.

Глава 19

– Интервью для «Форт-Уэрт лайв»? – уточняю я.

– Начнем с этого, – тихо соглашается Рита. – Что там произошло?

Я протяжно выдыхаю. Скрещиваю руки на груди.

– Вы знаете, что произошло.

– Я имею в виду – почему это произошло? Что заставило вас потерять самообладание настолько, что вы начали рвать на себе блузку в прямом эфире?

Жара в гостиной вдруг делается невыносимой. Я потираю затылок.

– За минуту до этого вы были в порядке, – продолжает Рита. – Потом позвонила та зрительница, и… – она щелкает пальцами, – как будто сработал переключатель. Я смотрела эту сцену несколько раз. – Я внутренне ежусь, а она продолжает: – Причина в голосе той зрительницы? Или в том, о чем, как вам показалось, она спросила? Очевидно, какая-то причина была. И у меня есть ощущение, что я знаю, что – или, вернее, кто – был этой причиной. Я живу ради историй, доктор Уоттерс. Я живу ради расследований. И Эмили Арсено – не единственная, о ком я собирала сведения в последнее время. Я знаю, что вам пришлось трудно. И я очень уважаю людей, которые превращают свои жизненные трудности в успех.

С губ моих срывается резкий смех.

– Успех? Я уже не уверена, будто знаю, что это такое.

Я опускаю взгляд. У меня, похоже, нет ни сил, ни желания двигаться туда, куда ведет меня Рита. Потом я поднимаю глаза и вздыхаю.

– Дело в той зрительнице. Она говорила совсем как моя сестра.

Рита слегка кивает.

– Я так и думала. Вы хотите поговорить о своей сестре?

Я обдумываю вопрос. Моя первая реакция – «ни за что». Но я напоминаю себе, что уже рассказывала о Мейбри раньше. Пусть редко, но рассказывала. И эти вопросы обязательно всплывут снова.