Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

животное. Генерал-губернатор строго и пристально взирал на них, люди с трубками, сопящие, покашливающие, двигающие плечами и ногами, выжидательно поглядывали на него, а воздух густел от табачного дыма и незримых источений.

Судья посмотрел на Гюленштерну. Генерал-губернатор властно кивнул.

– Введите обвиняемого, – приказал судья.

Поджидающий у двери на лестницу Уве мышью шмыгнул на второй этаж.

Затопали шаги. Ровно и грузно – каблуки мушкетёров, и вразнобой, выдавая сильную хромоту, шаркали лапти подсудимого.

Когда конвой ввёл скрюченного Тойво, зал загудел. Кто слал ему приветствия, кто проклятия, кто доставлял то же самое своим соседям, но, в основном, беззлобно. Хоть сатана, а свой. Больше радовались, что представление началось.

Первым делом судья вызвал свидетелей и потерпевших. Опрос начали с самого главного – с Егора Васильева Малисона.

Карл-Фридер Грюббе и Клаус Хайнц сидели рядом со столом обвинения и внимательно наблюдали за ним.

Губернаторский судебный стряпчий поднёс купцу Евангелие, чтобы привести его к присяге.

В первом ряду сидела Анна Елизавета Стен фон Стенхаузен с дочерьми Рёмундой Клодиной по левую руку и Марией Елизаветой по правую, рядом с женою приютился юнкер Якоб Конов. В начищенных ботфортах, новом камзоле с галунами и парадной, украшенной серебром шпагою он выглядел как любимая игрушка богатой девочки. За ними, на скамье второго ряда торчал как бревно Хильдегард Тронстейн.

Малисон пошарил глазами и нашёл Ингмара Тронстейна в проходе возле дверей. То ли запоздал, возясь с лошадьми, то ли места среди господ кучеру не было.

Ингмар впился в него глазами, и Малисон ответил ему пронзительным взглядом.

Когда торжественная клятва была принесена и судья приказал рассказывать, как было дело, Малисон расцвёл.

– Я обещал говорить чистую правду и в том клянусь! – Малисон поднёс руку ко лбу, груди и плечам, но не так, как делают лютеране.

Он понимал, что может в одночасье свалить всё нажитое в Ниене – доброе имя со всем добром вместе – как телегу в овраг, но согласиться с перекладыванием вины на непричастного под ликование настоящего убийцы, да и упустить случай разделаться со Зверем по Закону купец не мог.

– Я знаю, кто убийца моей жены и моих детей. Я знаю, кто убийца моего работника Яакко. Я знаю, кто покушался убить меня вместе с Яакко и это, Бог свидетель, не Тойво Саволайнен! Это не он зарезал Уту, столкнул с крыши плотника Ханса Веролайнена, оставив вдову с сиротами. Не он со звериной жестокостью заколол ножом настоятеля храма Спаса Преображения отца Паисия. Не Тойво Саволайнен, сын Валттери Саволайнена!

И Глумной Тойво расхохотался на весь зал смехом злым и порочным. Смехом одержимого бесом.

Малисон понял, почему Тойво нравился Линде.

Он осознал, почему Линда нравится ему.

Он догадался, почему и завтра зло будет торжествовать в Ниене.

И в мире.

Тогда он развернулся и, воздев руку, провозгласил во всеуслышание:

– Я обвиняю! Я требую справедливого суда! – сейчас Малисон чувствовал себя полноправным бюргером Ниена и подданным королевы Кристины. – Я требую отмщения!

Рука его оборотилась в задний конец судебного зала, к дверям.

– Вот убийца, которого следует наказать.

Палец был уставлен на Ингмара.

– Это Ингмар Тронстейн, сын управляющего поместьем Бъёркенхольм!

Все обернулись к нему и отодвинулись от Ингмара.

– Какие ваши доказательства? – железным голосом испросил судья Иеремиас Магнуссон.

Но прежде, чем купец ответил, и прежде, чем кто-либо успел что-нибудь предпринять, хотя бы схватить за рукав, Ингмар Тронстейн ринулся к двери, полоснул мужиков, невольно преграждающих путь, ножом по лицам и, дико крича, вырвался наружу. Прочь из магистрата и от общества.

– Взять его! – скомандовал генерал-губернатор.

– Держите его, – кричал судья.

Люди повскакали, даже юнкер Конов поднялся с решимостью исполнить долг, но с места не сдвинулся. Держась за шпагу, он так и остался охранять своё достояние. Дамы не дрогнули и не выразили смущения, а самые почтенные бюргеры, также не осуетившись, выдули толстые струи дыма.

– И деньги! – перекрывая шум, возопил купец. – Пусть Антихрист вернёт мой кошель с деньгами!

На холмах дудерхофа

Лёгкие сани для скорого дела спроворился добыть Петрович.

Ингмар бежал, угнав верховую лошадь с коновязи, и теперь его надо было поймать и привести на суд хотя бы как конокрада.

После голословного обвинения и вполне реальной поножовщины к нему возникло сразу много вопросов у судьи и следствия. Чтобы получить ответы, в Ниеншанце седлали коней, а юстиц-бургомистр в своей комнате давал старшему письмоводителю категорическое напутствие:

– Держи наготове оружие. Возможно, нам придётся разделиться. Чёрт знает, куда поскачет этот дикарь. Он резвый.

– Скоро стемнеет. Кругом холод и снег, – пожал плечами Хайнц. – Куда он денется?

– Куда бы ни делся, ты знаешь, что значит для нас его признание.

– Что мы облыжно обвинили Глумного Тойво? – старший письмоводитель притоптывал безразмерными ботфортами, уминая солому, и готовился к затяжной езде по морозу. – Мы его всё равно повесим. За скотоложество. Все будут только довольны, начиная с отца и матери.

Юстиц-бургомистр тоже готовился и запахивал овчинную шубу, надетую поверх кафтана и камзола.

– Если губернатор захочет допросить Хильду, неизвестно, что она скажет.

– Управляющего поместьем казначея Ингерманландии? – удивился Хайнц – Тогда и жена генерал-риксшульца замешана. Это высокое дело должен решать королевский суд.

– Это по праву, а по делу может взяться герр Гюленштерна. Ты его видел, он – боевой и церемониться не станет, – Грюббе говорил исчерпывающе и убедительно, как мог бы говорить заряженный пулею пистолет со взведённым курком. – Мы должны всё держать в руках. Ты поедешь с ленсманом. Надо присмотреть, чтобы с убийцей ничего не случилось. Ингмар должен быть предан суду и дать исчерпывающие тайны преступлений показания, а потом казнён, к удовлетворению генерал-губернатора и всех бюргеров Ниена. Зло должно быть уничтожено у них на глазах. Так, чтобы все убедились в этом.

Старший письмоводитель поднял брови.

– Но зачем, Калле? Нет Ингмара – у нас нет вины за сокрытие и прочего, чем угрожала тощая сука Тронстейн.

– Она угрожала, чтобы мы ничего не делали. Мы обещание выполнили, и она это знает. Нам ничего не грозит. Купец сделал всё за нас. А вот сумасшедший дикарь должен предстать перед судом. Он обязательно утопит в ходе дознания Хильду, и её тоже казнят. Стен фон Стенхаузен не препятствовал бы этому. Ему выгодно, чтобы наследник совершил преступление и был казнён, а его имущество, находящееся в доверительном управлении, осталось в распоряжении королевского казначея. Мы разом вычистим поляну вокруг себя и заслужим благодарность генерал-риксшульца. Поэтому Ингмар ценен. У тебя на глазах Штумпф его не прикончит. Следи за ним.

– За Ингмаром? – уточнил Клаус