Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

И заканчивая теми, кто был одурманен архаичной идеологией ненависти, преследовал политические цели и не остановился бы ни перед чем, пока все неверные не будут преданы мечу. Таких можно было остановить только пулей в голову, и в этом деле Рис был исключительно хорош. Масуд закончил таслимом — «Ас-саляму алейкум ва рахматуллах», — после чего тихо прошел в конец зала, чтобы поприветствовать Риса. — Господин Кауффман, — произнес он с пакистанским акцентом, в котором сильно чувствовалось британское влияние. — Добро пожаловать в наш центр. Спасибо, что пришли. — Благодарю за приглашение. Салят был прекрасен. Я всегда уважал ценность и ритуал ежедневной молитвы. Мир стал бы лучше, если бы больше людей находили время для благодарности и поминовения, как вы. — Спасибо. Именно для этого мы здесь. Чтобы дать верующим безопасное место для практики ислама и повысить осведомленность о столпах нашей веры. Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет, мы выпьем чаю и продолжим нашу беседу. Рис последовал за Масудом наверх и по короткому коридору к его маленькому кабинету, остановившись на выходе из мечети, чтобы попрощаться с человеком, встретившим его по прибытии. Тот как раз собирался уходить. Масуд двигался с плавностью и грацией, не соответствовавшими его пятидесяти пяти годам. Его коротко стриженные черные волосы контрастировали с сединой аккуратной бороды. Он был одет в брюки землистого цвета и рубашку с длинным рукавом без воротника вместо традиционного тауба — вероятно, в духе инклюзивности Южной Калифорнии. — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Масуд, указывая на один из двух скромных стульев перед столом, и поставил старый чайник на одноконфорочную электроплитку. Столик у стены служил импровизированной чайной станцией — Рис удивился, как тот до сих пор не спалил всё здание. Кабинет выглядел именно так, как Рис представлял себе офис профессора в недофинансированном муниципальном колледже. На столе лежали стопки бумаг, за ним стоял небольшой книжный шкаф, забитый религиозными текстами. Стены были пусты, если не считать одной картины в рамке с исламской каллиграфией. Масуд заметил, что Рис рассматривает картину. — Красиво, не правда ли? Это репродукция Мир Али Герави Тебризи. Гениальный каллиграф пятнадцатого века. Напоминание о том, что золотой век ислама был не так уж давно. — Я думал, золотой век закончился раньше, — заметил Рис. — Некоторые ученые так считают, но факты доказывают, что он длился вплоть до шестнадцатого века. Это напоминает мне о том, как низко мы пали и как много работы предстоит сделать. Называйте это… вдохновением. — Он улыбнулся. — В Священном Коране сказано: «Воистину, Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят того, что в их душах». Мое призвание — помочь им изменить то, что в душах. Итак, чем я могу вам помочь сегодня? — Прежде всего, спасибо, что уделили время. Я учусь по довольно амбициозной программе международного бизнеса в Университете Сан-Диего, и один из моих факультативов — сравнительное религиоведение. Это командный проект, и моя задача — взять интервью у уважаемого мусульманского лидера о нынешнем состоянии ислама в современном мире. — Что ж, это именно та тема, которой я посвящаю много времени, проводя исследования и выступая в центре и в качестве приглашенного оратора по всей стране. Как вы, вероятно, знаете, ислам — вторая по величине религия в мире, а также самая быстрорастущая. — Как вы думаете, почему? — поинтересовался Рис. — Ислам — это образ жизни. Это подчинение Аллаху и следование Столпам Ислама. Он предлагает кодекс жизни, который привлекает всё больше сторонников. Наш золотой век наступит снова, но на этот раз через инклюзивность. — А что вы скажете тем, кто указывает на драконовские меры, которые принимают некоторые исламские страны для контроля населения и принуждения к шариату? Сбрасывание гомосексуалистов с крыш, порка девочек, которые хотят учиться в школе, обезглавливание неверных? — Роль центра не в том, чтобы заставлять неверных принимать ислам. Пророк Мухаммед, мир ему, сказал: «Нет принуждения в религии», и мы определенно не верим в подчинение законов США законам шариата. Те, кто практикует упомянутые вами отвратительные наказания, лишь вредят делу и настраивают мир против нас, проповедующих истинные догматы ислама. Мы — религия мира, которую некоторые захватили в своих корыстных, разрушительных целях. На самом деле я использую пятничную молитву, чтобы призывать к миру и единству. Некоторые меня осуждают, но если мы собираемся жить вместе в гармонии, мы должны научиться принимать различия друг друга. Соединенные Штаты — идеальное место, чтобы показать миру, как мусульмане и немусульмане могут трудиться и жить вместе в мире. Этот парень был лощеным. В нем чувствовалась аура академика в сочетании с харизмой старейшины. — Почему, по-вашему, нетерпимая версия ислама сейчас процветает в мусульманском мире? — спросил Рис, стараясь изо всех сил походить на студента. — Мне глубоко прискорбно, но я вынужден с вами согласиться, мистер Кауффман. Коррумпированная политика и вялая экономика терзают большую часть мусульманского мира. Радикальный ислам не представляет подавляющее большинство мусульман по всему миру, и почти все погибшие в результате исламских терактов — на самом деле мусульмане, — сказал он, качая головой. — Ответы, однако, кроются и в самой религии. Ислам когда-то был силой добра во всем мире и может стать ею снова. Ключ в образовании, мистер Кауффман. Ключ в образовании. — Сэр, вы не против, если я воспользуюсь компьютером для записей? — спросил Рис. — Нисколько. Прошу вас. — Как заявления о мире, единстве и ответственности, подобные тем, что вы только что сделали, воспринимаются в исламском сообществе в целом? Вы не опасаетесь за свою безопасность? — продолжил Рис, доставая из сумки старый ноутбук. Вместо того чтобы утилизировать или продавать старые компьютеры, Рис и Лорен просто складывали их в шкаф во имя безопасности данных. Этот конкретный экземпляр был вершиной технологий в 1998 году. Рис забрал его из дома во время вчерашнего визита. Он был значительно больше современных «Макбуков», и с удаленной клавиатурой, внутренностями и тачпадом в него идеально помещался томагавк Риса от Winkler/Sayoc. — Заявления об инклюзивности и терпимости не всегда благосклонно принимаются теми, у кого иные цели, как и критика ислама, о чем вы, несомненно, знаете. Мне больно говорить это, но другие имамы даже издавали против меня фетвы, однако у тех, кто это сделал, нет необходимых юридических полномочий, чтобы они были легитимными, и они не понимают сути истинной фетвы. Так что я чувствую себя в такой безопасности, в какой это вообще возможно в наши