Остров грехов - Ким Чэхи

– Слышь, придурок! Что ты несешь? Говоришь, это Хон Тхэги меня мучил и поджог устроил? Он и с крыши упал, когда меня хотел столкнуть? До того как ты взял себе это фальшивое имя Ким Сонхо, тебя именно так и звали – Ким Хонтхэк! Ким Хонтхэк! Просто все обращались к тебе «Хонтхэги[69]», поэтому в твоей голове и сохранилось это имя – Хон Тхэги.

А-а-а!

Голова Сонхо будто бы взрывалась от боли. Он закрыл глаза. Все тело сковало. Сознание же наконец прояснилось. Он очнулся в больнице с повязкой на голове и встретился взглядом с печальными глазами матери. С ее губ сорвался какой-то звук. Тогда ничего не было слышно, лишь губы ее двигались. Но сейчас он слышал отчетливо.

– Хонтхэк, Хонтхэк. Как ты?

Сонхо почувствовал, как его тело обессилело и потяжелело. Его бил озноб, спина согнулась, ноги и руки дрожали, как осина на ветру. Страх полностью охватил его.

Хан Намги смотрел, как Сонхо корчится от боли, и в голове его всплыло несколько эпизодов.

Тогда отец сбежал, а после он и сам ушел из дома, когда ему опостылело приглядывать за матерью, и стал бездомным, связавшись с уличными парнями. Сначала были просто кражи, а потом в привычку вошли разбой и грабеж, которые и привели его в колонию для несовершеннолетних. Образ мамы, приходившей на свидания, оставался в его памяти четким. Как она постоянно кашляла и терпела боль. После он взялся за ум и даже сдал экзамены на получение аттестата, но судимость связывала ему руки при подаче документов даже на подработку. Было время, когда он жил на государственные субсидии, предназначенные матери, совершенно не работал и постоянно сидел дома в интернете.

Даже когда мать с острой дыхательной недостаточностью выписали из-за невозможности оплачивать больничные счета и ей оставалось лишь ждать смерти, Намги все не вылезал из Сети. Так он и жил: лишь целыми днями торчал в комнате да обмывал мать. Газ отключили, электричество – тоже. То была жизнь, абсолютно далекая от человеческой. Так прошло несколько лет.

– Намги, нельзя ненавидеть людей.

Так однажды холодным зимним днем сказала ему мать, перед тем как скончалась в тесной комнатушке.

Намги закрыл ей глаза и позвонил в службу спасения. К другим приходила плакаться целая куча родственников, но на похороны его матери не явился даже отец. Оставить прах матери в колумбарии у него возможности не было, поэтому Намги поднялся на гору и развеял его под деревом.

После похорон Намги решил начать жизнь заново. В интернете он перевоплотился в Ю Чонёля и стал получать благодарности за оказанную помощь. Однажды он встретился с молоденькой девушкой, чтобы помочь ей с работой, и с тех пор зарекся выпивать с женщинами. На следующий день после встречи девушка подала на него заявление, обвинив в сексуальном домогательстве. Намги был подавлен. К счастью, после долгого разбирательства в полиции благодаря помощи адвоката его признали невиновным, но в процессе расследования всплыла информация о его судимости, из-за чего он испытал дикое унижение. Эти несколько месяцев прошли в агонии.

Он снова оказался в своей комнате: только и делал, что лежал, не мог даже компьютер включить, перестал есть и пить. Так и застрял там, глядя в потолок и не зная, какое сегодня число или день недели. Узоры на стене напоминали лица людей, их руки и ноги. Временами они походили на страшное мужское лицо или демонический лик. Иногда – на искаженное страданием лицо матери или нежное лицо незнакомой девушки. Намги подумал, что так и помереть недолго, поэтому насильно заставил себя встать, чтобы попить воды и поесть. Он включил компьютер – единственный канал, соединяющий его с внешним миром, – и начал выходить в Сеть. Казалось, разум постепенно стал проясняться. И вот однажды он увидел интервью.

Расспрашиваем профайлера из Национального агентства полиции. Шокирующее интервью с Ким Сонхо – помощником инспектора из Центра криминалистики НАП.

Едва Хан Намги наткнулся на эту статью, голову его пронзило электрическим разрядом. Он почувствовал жуткую, смертельную боль. В соцсетях и на различных порталах он узнал обо всем поподробнее. Лицо его изменилось, но это точно был Ким Хонтхэк. Зверь, гад, который некогда загнал Намги в ад и из-за которого умерла его мать, теперь стал полицейским. С того дня Намги каждую ночь окунался в фантазии об убийстве этого человека.

Намги тряхнул головой, избавляясь от давних воспоминаний. И, вернувшись в реальность, взглянул Ким Хонтхэку прямо в глаза.

От того, что руки и ноги Сонхо были связаны, боль ощущалась гораздо сильнее. В голове у него промелькнуло одно воспоминание. Он рылся в книжном шкафу в поисках спрятанной мамой игровой приставки, когда обнаружил файл с копией регистрационного свидетельства, выпиской из семейного реестра и другими бумагами. Раскрыв его, он увидел документы, относящиеся к судебному разрешению на смену имени. В них говорилось, что с тысяча девятьсот девяносто пятого года ему разрешается сменить имя с Ким Хонтхэк на Ким Сонхо. Хотя дома его и до этого уже звали другим именем. Сонхо засунул документы обратно в папку, будто обжегшись, и запрятал в книжный шкаф как можно глубже. И больше никогда эту папку не доставал.

– Теперь-то ты понимаешь, почему я с тобой так поступаю?

– П… прошу… уже двадцать лет прошло. Что теперь изменится, если ты мне отомстишь? – с болью в голосе воскликнул Сонхо.

– Может, ты и забыл, но я до конца жизни об этом не забуду.

– А-а-а… а-а-а… Как же мучительно… больно. Пожалуйста, от… отпусти меня… По… пощади меня… Только отпусти – и заглажу свою вину как следует; прошу, пожалуйста…

Намги колебался.

– А я ведь ни разу в жизни не думал о том, что ты когда-нибудь будешь молить меня о пощаде.

Хан Намги сделал небольшой надрез на скотче, которым было обмотано тело Сонхо, и освободил его. Сонхо немного подвигался и согнулся пополам.

– А-а-а… Как же больно. П… прошу, развяжи мне руки. Я извинюсь как положено.

Сонхо скорчил гримасу, напряг связанные запястья и вскинул руки к небу, до боли сжимая кулаки и всем видом выражая страдание. Хан Намги обошел стул, срезал стяжки. В тот же миг Сонхо, еще со связанными ногами, резко вскочил и ударил Хан Намги по лицу. Тот с криком повалился на пол. Сонхо схватил канцелярский нож обеими руками, чтобы освободить ноги.

Он резко резанул по стяжкам,