Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

Масуд усмехнулся собственным мыслям. Сейчас он вспомнил о своем приказе, который был исполнен его гориллами… Финехас был полезным идиотом. Жадным и наивным. Он доверил ему упаковать и спрятать в баллоне катамарана украденные ценности, полагая, что тот слишком труслив, чтобы что-то предпринять. Но жадность, как известно, сильнее страха. Финехас был винтиком. Сломался – заменили. Жизнь одного жадного придурка не стоила и секунды его размышлений.

Он посмотрел на фото Самиры на экране ноутбука.

Она вызывала у него не чувство, а лишь холодную, расчётливую оценку. Яркая, испорченная, капризная девчонка. Совершенно бесполезная, как личность. Но бесценная – как ключ.

Её побег, эта дурацкая экспедиция, которую он так «великодушно» спонсировал через её отца, была досадной задержкой, но не катастрофой. Напротив, это давало ему идеальное алиби. Пока его невеста развлекается в море с друзьями, он, занятой бизнесмен и филантроп, скорбит о её безрассудстве. А катамаран… катамаран был гениальным решением. Кто станет искать наркотики и краденое золото на судне, полном знаменитых потомков знаменитых путешественников и детей богачей? Это был изящный, почти ювелирный ход.

Он поднялся и подошёл к панорамному окну. Город лежал у его ног – чужой, шумный и хаотичный.

Его размышления снова прервались, на этот раз более приятным образом. На экране ноутбука появилось уведомление о переводе крупной суммы на один из его офшорных счетов. Деньги от продажи партии оружия в Ливию. Там всё шло по плану.

Он повернулся и снова взглянул на новости. Камера выхватила в толпе на причале лицо Самиры – испуганное, но решительное. И в этот момент он почувствовал не гнев, а нечто иное – лёгкое, почти интеллектуальное раздражение. Она, эта глупая девчонка, и её компания таких же наивных мечтателей, случайно, сами того не ведая, нанесли удар по его конструкции. Не разрушительный, но… досадный. Как если бы муравей, на которого ты не обратил внимания, вдруг укусил тебя за ногу.

Он мысленно перебрал варианты. Бежать сейчас – было самым логичным. Но бегство выглядело бы признанием вины. Нет. Он уедет, но как Масуд Али Абдалла Хасан, уважаемый бизнесмен, чьи инвестиции пострадали из-за необдуманных действий его несостоявшейся невесты. Он публично выразит разочарование, отзовёт своё предложение руки и сердца… и выйдет из этой истории, приумножив, как это ни парадоксально, своё реноме жертвы. Жертвы легкомыслия Самиры!

Ирония ситуации доставила ему странное, холодное удовольствие. Он подошёл к мини-бару и налил себе немного виски, позволив себе эту маленькую слабость. Его план не рухнул. Он просто изменил свою конфигурацию. Империя, выстроенная в тени, устояла. А один провальный ход в игре за светлое будущее лишь отдалил его, но не отменил.

Он сделал глоток, чувствуя, как согревающая жидкость растекается по горлу. На экране его ноутбука снова появилось уведомление. Под фотографией Самиры мигал значок зашифрованного сообщения. От его банкиров из Цюриха. Всё было готово к переводу средств на новые, ещё более надёжные счета.

Масуд Али Абдалла Хасан был уже не тенью. Он был хамелеоном, готовым сменить одну идеальную маску на другую. И где-то в глубине его ледяных глаз, лишённых всякой теплоты, вспыхнула и тут же погасла искорка предвкушения. Игра была далека от завершения. Она просто перешла на новый, ещё более сложный и интересный уровень. А он обожал сложные игры. Ведь только в них по-настоящему проверялась сила игрока.

***

Да, похоже, игра была далека от завершения. Она просто перешла на новый, ещё более сложный и интересный уровень. А Масуд Али Абдалла Хасан обожал сложные игры. Ведь только в них по-настоящему проверялась сила игрока.

Лёгким движением пальца Масуд ткнул в пульт и выключил телевизор, даже не досмотрев до конца выпуск новостей. Зачем тратить время на болтовню репортёров, когда всё и так под контролем? Эта его надменная самоуверенность, выстраданная годами борьбы и выкованная в бесчисленных сделках, была его главным оружием и, возможно, его ахиллесовой пятой. Он не верил в карму, считая её выдумкой для слабых духом. Но он верил в закон бумеранга, пусть и никогда не признался бы в этом вслух. И сейчас, сам того не ведая, он мысленно дерзнул бросить вызов самому принципу причинности.

А может, всё было проще и страшнее? Может, это были древние чары того самого браслета, «Девять глаз Ибиса», приносящего беды своим нечестивым владельцам? Масуд, человек сугубо практичный, всегда высмеивал подобные суеверия. Но тогда, в ту душную ночь на верфи, залитой искусственным светом, он не удержался. Прежде чем передать свёрток с драгоценностями Финехасу, он на несколько секунд задержал в своих руках именно браслет. Он почувствовал под пальцами холодное серебро, прикоснулся к гладким, словно слеза, поверхностям хризолитов. Он подержал его, ощущая тяжесть истории и власти, которую он олицетворял. Всего на мгновение. Потом, спохватившись, резко отдал его подручному.

Финехас, перепуганный и услужливый, выполнял инструкции неукоснительно. Он тщательно протирал тряпкой, смоченной в спирте, каждую вещицу, каждый пакет с «товаром», стирая возможные улики. Но протереть внутреннюю, сложную поверхность диковинного браслета он, залюбовавшись его магической игрой света под лампами, не успел. Его подгонял резкий, нетерпеливый окрик самого Масуда. Хозяин в ту ночь был рядом, как всегда, когда речь шла о самом важном. Он никогда и никому не доверял такие щекотливые поручения до конца, даже в своих владениях – на той части верфи и в ангаре, что с недавних пор официально принадлежали ему и были, как он любил, под его полным и безраздельным контролем. Он контролировал всё. Кроме того единственного и мимолётного импульса…

И, возможно, сейчас, в номере отеля, эта его самоуверенность сыграла с ним первую, но отнюдь не последнюю злую шутку. Пока он размышлял о новых комбинациях и своих блестящих перспективах, телевизор, который он выключил, уже показывал нечто, что могло перечеркнуть все его грандиозные планы.

Всего через несколько минут после того, как экран погас, в новом экстренном выпуске новостей вновь появилось взволнованное и решительное лицо Самиры Эль-Масри. Девушка, которую он считал всего лишь взбалмошной и капризной девочкой, смотрела прямо в камеру, и в её глазах горел огонь, которого он никогда раньше не видел. Она чётко и уверенно заявила, что у неё и её команды есть неопровержимые доказательства непосредственной причастности её бывшего