Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

«Это кем же надо быть, чтобы творить такое?»

Он ущербный. Калека, калечащий жизни других.

– Ты в норме? – спросила Эмили. Она протянула ему банку пива, а он даже не заметил.

– Просто устал от учебы, – солгал Конор.

– Что у тебя с рукой? – Она указала на пластырь.

Он машинально закрыл ладонью предплечье, хотя под пластырем рану было не видно.

– Порезался. Не обращай внимания.

Эмили понюхала его.

– От тебя пахнет океаном. Ты купался?

– Нет, – ответил Конор. – В смысле, уже давно. Перед обедом. А потом не принимал душ.

– Хочешь, посмотрим что-нибудь перед сном? – предложила Эмили.

– Я очень устал, – признался Конор. – Давай ложиться.

В темноте ничем не занятый мозг навязчиво воспроизводил события прошедшего вечера. Станок сталкивается с виском Кэтрин, раздается тяжелый удар. Она падает на пол, словно отправленный в нокаут боксер. Борется с ним под водой. Он преследует ее в океане. Она издает предсмертный хрип, и он в последний раз тянет ее вниз, заполняя ее легкие водой.

Зачем он вообще бросился отнимать у нее смартфон, когда Кэтрин попыталась вызвать копов? Даже если бы удалось ее остановить, она позвонила бы в полицию позже. Надо было предоставить разгневанной любовнице полную свободу действий, а потом изложить полиции свою версию событий. Он, будучи трезвым, готовился к экзамену дома. Кэтрин пришла к нему пьяной и без приглашения. Да и вряд ли она стала бы писать на него заявление. Кэтрин хотела лишь сжечь мосты между ним и своей дочерью – или, как она сама заявила под конец, спасти от него Эмили. Ведь если бы пошли слухи, что Кэтрин завязала интрижку с молодым тренером, это поставило бы ее в куда более неловкое положение, чем Конора. А если бы она все же решила довести дело до суда, обвинив его в том, что он всего лишь случайно задел ее локтем во время потасовки, присяжные наверняка посочувствовали бы прилежному выпускнику школы права, а не наследнице многомиллионного состояния, страдающей от алкогольной зависимости. Его бы помиловали. Отношения с Эмили закончились бы, но не было бы этого ужаса.

«Больно не будет? – спросила его Кэтрин в машине, изображая первокурсницу. – Ты ведь не причинишь мне боли, правда?»

А он причинил. Да так, как ей даже не снилось. Он и сам никогда бы не подумал, что способен на подобную жестокость. Но Кэтрин хотела нанести ему травму, как физическую, так и душевную. Ему и Эмили. После того, что ему пришлось сделать, защищаясь от ее ударов, как защищался бы любой на его месте, она все равно скончалась бы. Кэтрин сама причинила себе боль.

Он ведь не жадный. По крайней мере, не самый жадный. А вот она была именно такой. Хотела, чтобы Конор принадлежал только ей, – в искренность ее тревоги за дочь он не верил, – а осознав, что это невозможно, решила, что не готова делить его ни с кем.

Конор так спешил вернуть смартфон Кэтрин на место, что упустил из виду очевидную вещь: если гаджет пролежит в спальне подключенный к роутеру целую неделю, это создаст впечатление, что его владелица ни разу не выходила из дома. И что тогда мешало ей отвечать на звонки и сообщения? Со звонками ничего не поделаешь, зато можно вновь прокрасться в особняк, ответить на важные сообщения, как поступила бы Кэтрин, после чего вынести телефон на улицу и, немного погуляв с ним подальше от роутера, снова отнести в спальню. Выключать его не имеет смысла: Кэтрин не стала бы так делать. Конечно, проще вообще отрубить вайфай, чтобы не покидать особняк, но оставаться там надолго рискованно.

Он будет поступать так каждый день, пока не заживет укус. А потом отнесет смартфон на частный пирс недалеко от особняка и положит рядом с бутылкой вина, чтобы обставить все так, будто Кэтрин утонула, купаясь в нетрезвом виде.

Приятно было снова погрузиться в логистику.

Глава двадцать первая

Едва сомкнув глаза, Конор проснулся к утренней тренировке с Джоном. Казалось, ему приснился ночной кошмар, сюжет которого стерся из памяти, но оставил после себя чувство тревоги.

Вот только Конор не помнил никаких снов – лишь жуткие события вчерашнего вечера. Его преступление было реальным. Оно не исчезло и никогда не исчезнет. Конор был не в силах его стереть и уже ничего не мог исправить.

Но мог постепенно закопать воспоминание так глубоко, что оно никогда не выползет наружу. Это ему под силу: психологическая устойчивость. Конор молчал о смерти отца целых четырнадцать лет, не говорил о нем даже с мамой и со временем стал думать о папе все реже, пока его жизнь и смерть не сжались в одну маленькую точку в памяти. Притча о дубе и тростнике – полная чушь. Обычная детская сказка. Ведь прочная основа и толстая кора помогут пережить любую бурю.

Конор покинул гостевой дом до того, как Эмили проснулась, избавив себя от необходимости с ней общаться. Затем без лишних разговоров позанимался с Джоном. Сегодня он играл ракеткой, которой его била Кэтрин, чтобы покрыть ее отпечатки своими. Когда урок подошел к концу, Джон спросил:

– Готов к допросу?

Конор замер, перестав собирать мячи.

– Что?

– Собеседование назначено на следующую неделю, так?

– Верно, – кивнул Конор. – На понедельник.

– Волнуешься?

– Чуть-чуть.

– Каждый раз, когда я нервничаю перед важным событием, – начал Джон, – я задаю себе один и тот же вопрос: каков будет самый худший результат, если я облажаюсь и все пойдет коту под хвост? В итоге все оказывается не так уж плохо.

Так рассуждать мог только тот, у кого денег не меньше, чем у Джона. Но не Конор. Он знал, что не имеет права на ошибку. Ему всегда приходилось готовиться к худшему, представлять, что в любой момент все пойдет совсем не так, как он рассчитывал, и стараться не допустить провала. Вот и сейчас он должен отыскать и устранить любые уязвимости, приняв во внимание все, что случилось с ним этим летом, за несколько дней до и во время вчерашнего вечера, а также меры, предпринятые им впоследствии.

– Ну, что скажешь? – спросил Джон.

– По поводу?

– Коктейльного круиза. Хочешь сегодня прокатиться и немного развеяться?

– Ах да. Простите, я не расслышал.

Конор представил их в моторной лодке Джона, покачивающейся на волнах. Неожиданно перед глазами возникла страшная сцена: он душит Прайса струной из станка, привязывает его к тяжелому агрегату и топит в болоте.

– Спасибо, но я,