Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Мы прощаемся с заметно повеселевшей хозяйкой и направляемся к машине.

— Почему ты так уверен, что это именно та Худякова, которая тебе нужна? — спрашивает Зутис, включая стартер. — Ты меня прости, но на девочку, прилежно рисующую голубые водоросли и розовенького окуня, она не очень-то смахивает.

— Кто знает, Саша, как изменили человека десять лет жизни, да еще такой бурной. Вот и ты, наверно, в детстве не был ни брюзгой, ни скептиком...

— Но-но, попрошу без личностей, — окрысился Зутис. — Вот высажу я тебя, Димка, на полдороге, будешь знать, как оскорблять своего благодетеля.

Эгона Лиепу мы нашли быстро, но он был мало пригоден для серьезного разговора. Взъерошенный, заросший густой щетиной недельной давности, Эгон сидел за столом перед почти опустошенным сосудом и упрямо тыкал вилкой в тарелку, где еще можно было различить остатки изысканной закуски — килечные головки и тоненькие перышки зеленого лука. Пришлось приводить парня в чувство домашними средствами — отвести в ванную и окатить хмельную голову водой из-под крана.

— Нонка?.. З-знаю такую! З-знал, вернее!.. Удрала она от меня, паскуда! Куда?.. А я з-знаю куда? В Карелию — вот куда! С кем?.. А я з-знаю с кем? С Андрюхой Васиным, вот с кем!..

Васин жил неподалеку в многоэтажном доме-башне. Вопреки ожиданиям, мы увидели вполне порядочного паренька с добрыми близорукими глазами. Волнуясь, он то снимал очки, то снова водружал их на длинный тонкий нос.

— Вы не думайте, я хотел на ней жениться, хотел, — торопливо объяснял Васин. — Она сама отказалась. «Нет, говорит, Андрюха, непрочная у нас будет семейная жизнь, всегда между нами будет стоять мое поганенькое прошлое. А я хочу забыть, вычеркнуть из памяти все, что было, будто и не было его никогда». — «И меня вычеркнешь?» — спросил я тогда. «И тебя, Андрюха, хоть ты и лучше всех, кого я знала». Уехала в Карелию на сбор живицы, да там и осталась. В Кандопожском районе, Гирвасском лесхозе. Слышал я — вышла замуж за местного шофера... Вы не думайте, она в общем-то девчонка неплохая. Просто не там, где надо, счастья искала. Ну, и в дружбе бывала неразборчива... по неопытности...

Наутро я отправляюсь с деловым визитом к следователю Сушко. Галина Васильевна ничуть не изменилась за это время: такая же сдержанно-суховатая и малоулыбчивая. Не так давно я узнал причину: Сушко ушла от мужа и одна воспитывает дочку. Естественно, к мужчинам она теперь относится с настороженностью и недоверием.

Я долго не мог решить, как мне вести себя с Галиной Васильевной. Открытое ухаживание, учитывая сказанное, было бы неуместно. Но и сугубо официальный тон после совместного расследования дела Фонарева, когда мы почти подружились, тоже был бы неестествен. Я решил отдаться на волю Галины Васильевны — как сама захочет. А она, словно бы не догадываясь, какими проблемами я терзаюсь, разговаривает со мной прежним снисходительно-покровительственным тоном. Впрочем, порой проскальзывают и теплые, дружеские нотки.

— Мы можем вызвать Худякову сюда, — предлагает Сушко, выслушав мой рассказ.

— Вряд ли это реально. Я вчера связался по телетайпу с местными товарищами — у нее грудной ребенок и оставить его не с кем.

— А если поручить им допросить Худякову?

— Боюсь, они не зададут ей самых нужных вопросов. Понимаете, Галина Васильевна, саму Нонну я ни в чем не подозреваю. Но если рисунок действительно ее, если простыня какими-то путями попала к ней, когда она работала в железнодорожной больнице... В период скитаний по различным адресам она могла оставить эти предметы на одной из квартир. И тогда мы выйдем на преступника, даже еще не зная, кто убит.

— Вы, как всегда, убедительно красноречивы, — приоткрывает в улыбке свои прекрасные зубы Сушко. — Хорошо, я поручаю вам допросить Нонну Худякову. Об остальном договаривайтесь со своим начальством...

Чекур без колебаний дал добро на командировку.

— Каждая проверенная Худякова еще на шаг приближает нас к настоящей — той, которую мы ищем. В нашей работе, как в науке, отрицательный результат не менее важен, чем положительный. Езжай, Дима, и поскорее возвращайся. Поездом — ни в коем случае! Запомни, в угрозыске этот вид транспорта считается допотопным. Только самолетом и только реактивным!..

В тот же день я приземлился в Петрозаводске. Оттуда до Кандопоги все же пришлось добираться на поезде, а до Гирвасского лесхоза и вовсе на телеге.

Ах, как испугалась Нонна Худякова, когда я представился! Заметалась по квартире, напяливая на себя какое-то шмутье, загородилась от меня своим грудничком. Потом, когда узнала, что ее ни в чем не обвиняют, что просто хотят кое-что уточнить, успокоилась, села на тахту, пригорюнилась чисто по-бабьи, по-деревенски. Я даже удивился — как быстро сошел с нее городской фартовый лоск. Лишь потом, после обстоятельного разговора, понял: потому и улетучился так скоро, что был внешней оболочкой, которая скрывала простое и доброе женское сердце.

— Вы только мужу ничего не рассказывайте, — просила она, ловко и споро прибирая в просторной комнате, обставленной добротной полированной мебелью. — Он обо мне, тогдашней, ничего не знает, да, к слову сказать, и не интересуется. Я иногда думаю — может, все это и к добру, все, что со мной было. Может, надо мне было пройти и через гулянки, и через кабаки, чтобы понять раз и навсегда, что все это гниль и требуха, что настоящее-то счастье — вот оно какое... — она вынула из колыбельки крохотного мальчонку и пошла в соседнюю комнату. — Извините, мне его кормить пора.

Я вышел на крыльцо покурить. Поселок со всех сторон окружали нескончаемые леса, прямостволые заоблачные сосны наполняли воздух густым дурманным ароматом. Да, от такой красотищи обратно в город не потянет...

— Так вот я и говорю, — продолжала прерванный разговор Худякова. — Не тот крепок, кто не падает, а кто все же поднимается, из любого дерьма... Гляжу я на поселковых девчонок, как они рвутся в город, как гоняются за модерновыми дисками... И хоть ненамного их старше, а смотрю уже с какой-то даже жалостью. Бедные, вы, бедные, думаю, не хлебали вы горя большим ополовником, а я так уж сыта по горлышко...

— Скажите, Нонна, вы учились в пятом «Б»?

— Училась я обязательно, только вот не помню, то ли в «А», то ли в «Б».