Рапсодия Богемской - Елена Дорош

Верный Вика прошел с ней весь этот путь и умер от двусторонней пневмонии после гриппа.

Нонна осталась одна, но это была уже не та прибитая жизнью безногая девочка. Она знала, что теперь твердо стоит на ногах в прямом и переносном смысле. Розовский научил ее воплощать в жизнь самые нереальные планы и всегда стремиться к большему.

Кроме того, у нее было ради кого жить.

Наглая врушка

Вика жила в квартире Богемской уже три месяца, но все никак не могла привыкнуть к ее причудам и своеобразному чувству юмора.

Вчера, например, Нонна послала ее вынуть из почтового ящика квитанции на оплату коммунальных услуг. Вика принесла. Богемская выхватила их из рук и направилась прямиком… в туалет.

Выкидывать собралась?

— Вы куда, Нонна Викентьевна?

— Новости из ЖЭКа надо читать в туалете.

— Почему это?

— Там ты всегда готов к худшему.

Ну и как на такое реагировать? Смеяться? А вдруг она не шутит?

Понять это было почти невозможно.

Как-то, желая понравиться, она подарила Богемской цветы.

— Что это? — скуксилась та.

— Живые цветы, — опешила от такой реакции Вика.

— Живые цветы на клумбе или в горшке. Срезанные цветы — мертвые, и мы с тобой в данный момент наблюдаем процесс разложения трупа.

Как говорится, хоть стой, хоть падай!

Несколько дней Вика не могла дозвониться до Генриетты Власовны. Ей было настолько некомфортно рядом с Богемской, что стало просто необходимо, как говорили у них в детском доме, «рассказаться» близкому человеку. Поплакаться и подпитаться неувядаемым оптимизмом любимого воспитателя.

Однако Генриетта не отвечала на звонок сотового, а по телефону в приемной Вике сообщили: начальница в больнице, что да как, пока неизвестно, но она на аппарате искусственной вентиляции легких.

Вика так расстроилась, что даже всплакнула, сидя на балконе на перевернутом пустом ведре. Не хватало только ко всем бедам остаться без Генриетты, думала она и неожиданно услышала:

— Как сказал один умный человек, а сто дураков повторили — не падай духом где попало, ищи красивые места.

Вика вздрогнула от неожиданности и вскочила. Из эркерного окна выглядывала насмешливая физиономия Нонны Викентьевны.

— Мне что, на Дворцовой духом падать? — окрысилась Вика, не ожидавшая набега.

— Неплохая мысль. Будем падать вместе. Предлагаю заняться этим немедленно. Собирайся!

Богемская умела приказывать. Вика вдруг подумала, что ей ничего не известно о хозяйке. Кем она была раньше? Где работала?

— Почему была? — возмутилась Богемская, когда по пути на Дворцовую Вика робко завела разговор на эту тему. — Я вообще-то в университете преподаю.

— Что? — поразилась Вика.

— Клиническую психологию, — объявила та и, надменно подняв бровь, добавила:

— Я профессор, да будет тебе известно!

Наверное, у нее было очень глупое лицо, потому что Богемская в голос расхохоталась и вдруг сделала зверскую рожу.

— А ты думала, раз инвалид, то дурочка с переулочка?

— Нет, что вы! — испугалась Вика.

— Ха! Ну так посмотрим, кто из нас дурочка!

Через минуту после того, как они ступили на Дворцовую, Богемская слезла с коляски, улеглась на булыжники и сложила руки на животе.

— Чего ждешь? Падай!

«Вы что, дура?!» — хотелось крикнуть Вике.

— Падай, а то все подумают, что ты над инвалидом измываешься, — заявила Богемская, безмятежно глядя в небо.

Пришлось укладываться рядом, стараясь не замечать людей, таращившихся на двух безумных баб, которые устроились поспать в центре Питера.

— Ну как? — через минуту спросила Нонна Викентьевна. — Пала духом?

Вика собиралась наконец ответить грубостью, но неожиданно поняла, что падать духом уже не хочется. Изнутри ее начал разбирать смех, и, не выдержав, она расхохоталась — так потешно и совершенно по-идиотски они с Богемской выглядели со стороны.

Нонна взглянула на нее и тоже зашлась смехом.

Прохожие и многочисленные экскурсанты торопливо пробегали мимо, крутя пальцем у виска, а они все смеялись. Одна басом, другая тоненько и звонко.

— Я думала, нас в дурку сдадут, — давясь от хохота, сказала Вика.

— Пусть попробуют! — воинственно взмахнула рукой Богемская. — Я родилась в год Петуха! Драки я не боюсь!

Вика вспомнила, что позавчера, разговаривая с кем-то по телефону, Нонна сказала:

— Я родилась в год Быка. Я умею быть терпеливой.

А еще раньше, когда они на рынке выбирали мясо, заявила продавцу:

— Я родилась в год Собаки. У меня отличный нюх.

Эти воспоминания вызвали новый взрыв хохота, и Богемская, садясь, удовлетворенно констатировала:

— Ну, попадали — и хватит. Нам необходимо обновление. Поехали по магазинам.

Вика была уверена, что хозяйка решила прикупить что-нибудь себе, но, оказалось, речь шла и о ней тоже.

Богемская уселась в «инвалидку», как она называла коляску, сделала скорбное лицо и велела катить себя ни много ни мало в Гостиный двор. В бутик они въехали, как русские казаки в Париж: покупательницы едва успевали отскакивать в стороны и ойкать.

Себе Нонна приобрела льняной брючный костюм, причем без примерки. Сказала размер, повертела обновку и велела нести на кассу. Глядя на нее сочувствующим взглядом, продавщица безропотно выполнила ее приказание, прибавив к костюму пару футболок и жилетку, которую Нонна выбрала за «фантазийность» — абсолютно невообразимый крой.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась продавщица, видя, что покупательница смотрит в одну точку.

— Да вот думаю: не мало ли я себе позволяю? А давайте-ка еще жакеты померяем. Для прохладных, так сказать, вечеров.

И поехала вдоль вешалок. Обрадованная продавщица засеменила следом.

Вика на наряды даже не глядела. Цена выбранного Богемской впечатлила настолько, что отбила всякое желание думать о покупках. Она терпеливо ждала, когда они поедут обратно, но не тут-то было.

Порадовав себя любимую, Нонна приказным тоном заявила, что без «свеженького» они не уйдут, и буквально заставила Вику примерить светлое платьице стоимостью в пол-автомобиля.

— У меня денег не хватит, — шепнула девушка, испуганно таращась на ценник.

— Подарок, — коротко бросила Богемская и добавила: — За смелость.

— Какую смелость? — не поняла Вика.

— За смелость падения! — провозгласила та.

Тот день они прожили мирно, и даже начало казаться — совсем чуть-чуть, — что у них с хозяйкой могут установиться более близкие отношения.

Но ее робким надеждам не суждено было сбыться. На следующий день хозяйка снова показала свой вздорный нрав, высмеяв Викину привычку смахивать крошки со стола в ладонь, и даже показала, состроив при этом козью морду, как она это делает. А потом заявила:

— Будешь вести себя как нищебродка, ею и останешься.

Богемская вообще была страшной грубиянкой, но при этом произносила ругательства таким нарочито интеллигентным тоном, что становилось еще обиднее.

Вика надулась и ушла к себе в барские