Рапсодия Богемской - Елена Дорош

Если надо, пусть вызывает. Добровольно она к противной тетке не пойдет!

Вызывать ее, то есть стучать в стену, Богемская не торопилась, а когда, испугавшись, Вика пошла проверять, чего она затихла, оказалось — дома никого нет.

Самое интересное, что коляска стояла на месте и костыли, которыми Богемская пользовалась поочередно с ней, тоже. Вика даже в окно выглянула на всякий случай. Вдруг выпала.

Но внизу не было ни души. И как, интересно, она вышла? Уползла, что ли? Как змея? Вполне может быть.

Решив дождаться ее возвращения, Вика обосновалась на балконе, но услышала звонок мобильника и побежала в комнату. Звонил Вовка Климов, тоже выросший в их детдоме.

В детстве они не дружили. Не только потому, что Климов был на два года старше, что само по себе в их шкале ценностей означало: он — хозяин, она — слуга. Они с Вовкой вообще не совпадали ни в чем и испытывали друг к другу, как казалось Вике, взаимную неприязнь. Бывает же так. Особых причин нет, а человек тебе неприятен.

После окончания школы они не виделись, но случайно встретились на остановке и ужасно обрадовались друг другу, даже обнялись.

Оказалось, что Вовка в Питере недавно, работу постоянную пока не нашел.

— На той неделе официантом устроился в топовый ресторан, — поделился Климов. — Так, ничего. Когда только на хлеб хватает, а когда и на всякое другое. А ты как?

Хвастаться Вике тоже было особо нечем, разве что тем, что живет в знаменитом доме.

— Знаю, бывал на Кирочной. А что хозяйка? Дура или как?

Почему-то Вике стало обидно за Нонну Викентьевну.

— Не дура. Нормальная, — сухо ответила она.

— Давай хоть телефончиками обменяемся, Виноградова. Свои люди нужны в этом чертовом Питере!

Честно говоря, Вика не ждала звонка так скоро, но, видимо, Вовке в самом деле было одиноко в большом городе.

— Привет, Виноградова! Как живешь-поживаешь?

— Нормально, Вов! А ты? — искренне обрадовалась она.

Они стали болтать о том и о сем и договорились до того, что собрались встретиться, чтобы пообщаться основательно. А в конце на волне какого-то непонятного вдохновения Вика даже рассказала о том, что обитает практически одна в трехкомнатной квартире.

Болтали они не очень долго — Климов торопился на работу, — но когда Вика снова зашла в квартиру Богемской, увидела ее лежащей на кровати с книжкой в руках. Несколько оторопев, Вика собралась спросить, как хозяйка сподобилась появиться столь быстро и бесшумно, но та махнула на нее рукой.

— Не мешай! У меня релакс!

Так ничего и не выяснив, Вика тем не менее не оставляла попыток.

Случай представился совершенно неожиданно.

Выполняя поручение Богемской, Вика оказалась в районе Финского залива и неожиданно для себя решила выпить кофе в кафе на берегу. Почему нет, в конце концов! Не все дома торчать. К тому же деньги у нее теперь были, и, по ее меркам, очень даже неплохие. Богемская платила вперед и сразу за весь месяц. Тратить Вика еще не научилась, поэтому на карте накопилась приличная сумма.

Можно было даже шикануть. Например, заказать тирамису и кофейный панкейк.

За соседним столиком расположилась группа ребят. Говорили они на каком-то птичьем языке. Вика ничего не понимала и перестала вслушиваться, как вдруг один их них сказал:

— Завтра не смогу. Нонна консультацию поставила для тех, кто на пересдачу пойдет.

— Да ведь до учебы валенком не докинуть! — возмутился другой.

— Мы сами попросили. Потом вообще некогда будет. Завалим пересдачу, придется на комиссию идти.

— Богемская, кстати, нормальная тетка, на пересдачах редко валит.

— Зато на экзамене режет почем зря.

Услышав знакомую фамилию, Вика навострила слух.

— А во сколько консультация?

— В десять на Мойке.

— То есть раньше часа не выйдешь.

— Скорее часа в три.

Вике вдруг стало любопытно поглядеть на хозяйку в другой обстановке. Какая она с остальными людьми? Неужели такая же язвительная и вредная? Парень сказал, что нормальная тетка. Вика бы не сказала. Или Богемская такая только с ней? Потому что сиделка вроде прислуги. Так получается?

Она размышляла об этом весь вечер, а утром решила напроситься к хозяйке на работу и поглядеть.

Вика знала, что Богемская ранняя пташка, но во сколько точно она встает, не следила. На всякий случай поднялась в половине восьмого и через полчаса была готова.

Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что Нонна уже ушла. Когда успела?

Это рассердило Вику настолько, что пробудило в ней упрямство.

— Все равно! — твердо заявила она себе самой и потопала к метро.

Университет на Мойке знали все, и, в принципе, по организации учебного процесса он мало отличался, например, от ее колледжа. На посту охраны Вика назвалась по всей форме, предъявила паспорт, сообщила, что Нонна Викентьевна Богемская просила привезти кое-что. Когда ее пропустили, быстро нашла стенд с расписанием, уточнила аудиторию и на перемене уселась там в последнем ряду.

Оказалось, что направленных на пересдачу немало, и за спинами неудачников Вика легко спряталась. Если не крутиться, ее не заметят.

Тем более что Богемская будет вести занятия, сидя в инвалидном кресле. Не на пятках же стоять.

Вика достала телефон и пониже склонилась над партой. На всякий случай.

— Я в домике! — услышала она знакомый голос и подняла голову.

В аудиторию твердым шагом вошла Богемская и, встав у кафедры, картинно подбоченилась.

У Вики отвисла челюсть. Ходит? Сама?

Глаза уперлись в белые туфли, немного напоминающие кроссовки на толстой подошве.

И как это понимать?

— Привет девиантам! — бодро поздоровалась с аудиторией Богемская и встала перед кафедрой.

По лицам студентов — Вика ясно видела — пробежали улыбки. Если бы ее обозвали девиантом, она бы обиделась. Это же все равно что кретином!

«Привыкли, наверное, или связываться не хотят», — неприязненно подумала она.

Между тем Нонна сразу перешла к делу, стала отвечать на вопросы и что-то объяснять, свободно расхаживая туда-сюда. В аудитории стало очень тихо, студенты склонились на ноутбуками и телефонами, делая записи.

Богемская говорила сложным языком клинической психологии, но при этом как-то так, словно это было самым простым и обычным делом.

Вика даже не пыталась понять, о чем шла речь. Оглушенная, она тупо смотрела в темное зеркальце выключенного телефона и ничего не видела.

Вот, значит, как. Ее обманули. Зачем? Почему Богемская сразу не сказала, что отлично передвигается на протезах? Какой смысл скрывать?

Неужели ей доставляет удовольствие делать из сиделки дурочку?

У Вики даже слезы выступили от обиды.

«Сегодня же скажу, что увольняюсь!» — решила она, стирая соленую каплю с экрана мобильника.

В перерыве