Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

— Снится — это ты верно подметил, — Барышников подмигнул. — В шесть утра снам самое время.

— Я снов не вижу, — Акимов поднялся и прошел к тумбочке, на которой стоял поднос с графином и стаканами. Поставив стакан на место, он озабоченно нахмурился, настраиваясь на рабочий лад. — Что известно про вызов?

— Да почти ничего, — Барышников пошарил в верхнем ящике стола, извлек оттуда бланки протоколов и других формуляров, которые могли потребоваться на месте, сложил их в кожаную папку на молнии. — Поступил звонок от дворника, дежурная опергруппа уже была на выезде, поэтому он сообщил о происшествии выше. Подполковник Устинов приказал вызвать нас. На этом все.

— Понятно, — сухо отреагировал Акимов и направился к выходу.

Барышников пожал плечами и двинулся следом.

Во дворе их ждала служебная машина, «Москвич-412», и ее неизменный водитель, башкир Фарит Ибрагимов, которого в отделе почти все ласково именовали Федей. Среднего роста, с крупной головой и широким лицом, простоватый и прямолинейный, Фарит частенько попадал в курьезные ситуации, за что его беззлобно поддразнивали коллеги, но на его характере это никак не отражалось.

— Салам, Илья-агай, — весело приветствовал Барышникова Фарит. — И тебе, Сергей, салам.

Добавление к имени обращения «агай» подчеркивало расположение Фарита к капитану Барышникову. Обычно так башкиры обращаются к близким родственникам, братьям и друзьям. Сергей Акимов в глазах Ибрагимова все еще был новичком, к которому следовало приглядеться, поэтому он подобного обращения не удостоился.

— Здорово, Фарит, — Барышников был почти единственным опером, который предпочитал обращаться к Ибрагимову, используя его настоящее имя. — Как твой железный конь себя чувствует?

Исторически так сложилось, что для кочевников-башкир лошадь считалась незаменимым помощником и другом. В народных башкирских сказках лошадь нередко наделялась умом, способностью к перевоплощению и даже человеческой речью. С течением времени роль лошадей менялась, но отношение к ним оставалось неизменным. «Москвич» Ибрагимову, в силу обстоятельств оставившему родину и переехавшему в столицу, заменял того самого друга и помощника, и отношение его к казенному автомобилю было соответствующим. Никто так не пекся о «железном коне», как Фарит. Никто столько сил не вкладывал в его ремонт и техобслуживание. И надо признать, казалось бы, бездушная железяка платила Ибрагимову безупречной ездой и надежностью.

— Отлично чувствует, — на полном серьезе принялся отчитываться Ибрагимов. — Масло ему заменил, карбюратор почистил, теперь летит как лань!

— Это хорошо, — похвалил Барышников. — Чует мое сердце, на этой неделе придется много поездить.

— Говори, куда лететь, Илья-агай, домчу за секунду, — Ибрагимов призывно распахнул переднюю пассажирскую дверцу, приглашая Барышникова в салон.

— На Толстого, — пряча улыбку, сообщил Барышников. Преувеличенное подобострастие башкира его смешило. — Дом номер двадцать один.

— Знаю такой, — радостно сообщил Ибрагимов. — Углом стоит на Несвижском переулке. Прыгайте на моего коня, и через минуту будем на месте.

— Через минуту не надо, правила дорожного движения мы не нарушаем, — предупредил Барышников.

Ибрагимов широко улыбнулся и занял водительское место.

К месту происшествия опергруппа подъехала в половине седьмого утра — время, когда рабочий люд только-только начинает просыпаться. Микроавтобуса криминалистов поблизости видно не было — это значило, что осмотр придется начинать без них. Капитан Барышников первым вышел из машины и сразу заметил у входа в подвал невысокого сухонького мужичка в спецодежде. «Дворник, — догадался Барышников. — Дежурный сказал, что это он звонил в милицию». При виде милицейской машины мужичок оживился, засуетился и поспешил навстречу оперативнику.

— Здравия желаю, капитан Барышников, — представился капитан.

— Ну наконец-то! — вместо приветствия выдал мужичок. — Сорок минут вас жду!

— Дежурная бригада на выезде, — объяснил задержку Барышников. — Приехали как смогли.

— То-то и оно, что как смогли, — передразнил мужичок. — Поэтому в столице такие безобразия и творятся. Нигде порядка нет, даже в правоохранительных органах.

— Представьтесь, пожалуйста, — Барышников решил не обращать внимания на ворчание дворника. — Фамилия, имя, отчество, адрес проживания.

— Фролов я, Демид Иваныч, — охотно представился дворник. — По-простому Фрол. Проживаю здесь же, на Толстого, двадцать один. Государство мне каморку выделило, в ней и проживаю. И прописка имеется, если вас это интересует. Квартира один с литерой «А». Это потому что каморка при постройке дома без номера шла.

— Так в чем суть проблемы, Демид Иванович? — доставая из кармана блокнот и записывая данные дворника, уточнил Барышников.

— В чем суть? Да вы что, совсем слушать не умеете? Я же все по телефону объяснил! — возмутился Фрол. — Жмура я в подвале нашел, вот и вся суть!

— Как определили, что перед вами труп? — невозмутимо продолжил Барышников.

— В каком смысле? — не понял Фрол. — Что я — жмура от табурета не отличу? Я, да будет вам известно, почитай, сорок лет на грудь не принимаю, так что видений у меня не бывает.

— У вас есть медицинское образование? — Барышников начинал потихоньку закипать. Ну почему всякий раз свидетели попадаются такие самодовольные кретины? Почему не могут просто отвечать на вопросы? — Вы прощупали пульс? Зафиксировали отсутствие дыхания и сердцебиения?

— Образования у меня нет, — чуть смутился Фрол. — А пульс я не щупал. Я вообще к нему не прикасался. Оно мне надо? Чтобы потом из-за отпечатков пальцев меня же в убийстве обвинили?

— Фильмами про милицию увлекаетесь? — вступил в разговор старлей Акимов.

— Смотрю иногда, — не так уверенно, как раньше, ответил дворник.

— Тогда должны знать, что первым делом нужно пульс проверить, а потом решать, кому звонить, — наставительным тоном объяснил Акимов. — Нам или в скорую. Быть может, ваш жмур до сих пор жив.

— Ах ты, батюшки! — всплеснул руками дворник. — Не может быть!

Пока дворник ахал, Барышников переместился к двери в подвал. Обнаружив, что та заперта, понял, что таким образом дворник обезопасил место преступления.

— Открывайте подвал, — приказал он дворнику.

Тот поспешно вынул из кармана спецовки связку ключей. Покрутив ее в руках, выбрал нужный ключ, вставил в замочную скважину, и через минуту оба оперативника уже были внутри. Подвал освещал свет тусклых ламп, но далеко идти не пришлось. Буквально за первым поворотом им открылась неприглядная картина. Мужчина лежал на спине, устремив остекленевший взгляд в потолок. И без проверки пульса было понятно: жизнь ушла из его тела задолго до того, как сюда наведался дворник. Из одежды на покойнике были лишь семейные трусы в мелкий цветочек и пара синих носков. Все тело покрывали кровоподтеки, а на груди и животе выделялись с десяток ножевых ран с запекшейся кровью.

— Ну что, вызывать неотложку? — послышался за спиной капитана неуверенный голос дворника.

— Не нужно, — коротко ответил Барышников.

— Значит, все-таки жмур, — ни к кому не обращаясь, прокомментировал дворник и внезапно добавил: — Эх, такой милый двор изгадили, паскудники.

— Серега, выведи его на воздух, — приказал Барышников напарнику. — Узнай подробности,