Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Акимов кивнул, взял под руку дворника и вывел из подвала. Оставшись один, Барышников огляделся. С виду подвал ничем не отличался от тысячи таких же подвалов. Один вход, коридоры от входа отходят в две стороны. В них по одной стене идут узкие двери, отгораживая от основного пространства узкие клетушки, которые жильцы используют для хранения ненужного хлама. По второй стене тянутся трубы водопровода и отопительной системы. Под такими вот трубами и лежал труп неизвестного. На нижней трубе диаметром тридцать два миллиметра висели остатки бельевой веревки. Следы на запястьях жертвы позволяли предположить, что веревкой преступник привязывал жертву. Только не здесь, не у самого выхода. Следы волочения на песчаном полу уходили в коридор по левую руку от оперативника. Наличие веревок, а также большое количество ран не оставляло сомнений: жертву удерживали в подвале довольно долгое время.

Следуя логике, нужно было идти по следу, но капитан задержался у тела. Какое-то время он вглядывался в лицо жертвы. Ничего примечательного: русые волосы с начинающими просвечивать залысинами, средних размеров нос, выцветшие брови. На щеках кожа в щербинках — видимо, в юности жертва переболела кожным заболеванием, которое оставило следы на всю оставшуюся жизнь. «Сколько ему? Лет сорок — сорок пять? Чем он мог насолить неизвестному преступнику? Или же стал случайной жертвой?» — размышлял Барышников, цепким взглядом фиксируя каждую мелочь.

Ввиду отсутствия одежды осмотреть карманы, в надежде найти документы и по ним опознать жертву, не представлялось возможным. Не трогая тело, выяснить, есть ли у жертвы особые приметы или татуировки, капитан тоже не мог. На тех частях тела, которые были видны при беглом осмотре, никаких татуировок или родимых пятен он не обнаружил и решил продолжить осмотр подвала. «Зачем его раздели? — размышлял Барышников, медленно продвигаясь вглубь подвала. — Преступление не похоже на простое ограбление, значит, одежду сняли не ради наживы. Тогда зачем раздевать?»

След волочения привел его к одной из клетушек под номером восемнадцать. Навесной замок с двери сбили чем-то тяжелым. Он валялся здесь же, поблескивая сломанной дужкой. Барышников остановился возле двери и прислушался. Подвал хранил гулкую тишину, слышно было лишь, как падают редкие капли из прохудившейся трубы. В коридоре никаких следов пребывания людей: ни старых ящиков, ни поломанной мебели, которая не уместилась в личную каморку, ни разбросанного мусора. Все выглядело так, будто жильцы напрочь забыли дорогу в подвал. «Поэтому преступник и выбрал его местом для совершения преступления?» — промелькнул в голове оперативника еще один вопрос.

На полу возле стены он заметил темное пятно, уже подсохшее, но все еще различимое. По виду кровь. Барышников нахмурился:

— Вот и еще одно подтверждение: удерживали именно здесь…

Он толкнул дверь и вошел. Низкий потолок, запах сырости и чего-то кислого, почти удушливого. Полок нет, только крюки на стенах из стальной арматуры. На таких обычно хранят велосипеды и санки, чтобы не занимать пространство на полу. На одном из таких крюков висел кусок веревки. «Не успели или не захотели забрать?» — очередной вопрос без ответа возник в голове у милиционера. Край веревки аккуратно разрезан, значит, преступник намеренно вынес тело из кладовки, где его еще долго бы не нашли. И вновь в голове оперативника назойливой мухой зажужжал вопрос: для чего выносить? Для чего раздевать?

— Раздевали, чтобы унизить. Или… чтобы исключить возможность спрятать что-то важное. — Барышников сам не заметил, что начал говорить вслух. В памяти всплыли лекции бывалого опера, которые он слушал во время учебы. Но то были преступления бытового характера, где жертв не грабили, а методично уничтожали, сводя все к телу как к объекту наказания. Неужели и здесь так же? И это в культурном городе, столице страны, где вся преступность сводится к бытовухе и воровству? Час от часу не легче!

Когда капитан Барышников вышел из подвала, старлей Акимов уже закончил опрос дворника и теперь воевал с любопытными соседями, которые, несмотря на рабочий день, начали кучками собираться в небольшом отдалении от входа в подвал.

— Граждане, повторяю: смотреть здесь не на что, — громогласно увещевал их Акимов. — Если есть желание помочь, вернитесь в квартиры, и мы всех вас опросим по очереди.

— Нечего нас по домам разгонять, — взвилась сутулая женщина, выскочившая из дома прямо в домашнем халате и кожаных домашних тапках со стоптанными задниками. — Мы сами себе хозяева, где хотим, там и гуляем.

— Гуляйте себе на здоровье, — стараясь оставаться корректным, продолжал увещевать Акимов, но было видно, что с каждой новой репликой, брошенной из толпы, сдерживаться ему становится все труднее. — Гуляйте, только в другом месте. И не будоражьте двор, скоро школьники на учебу пойдут. И что, по-вашему, они здесь увидят?

— Ты как? — подойдя вплотную к старлею, негромко поинтересовался Барышников.

— Справляюсь, — уверенно ответил Акимов. — Показания дворника запротоколировал. Отчитаться сейчас?

— Успеется. — Барышников окинул взглядом толпу и, неожиданно подмигнув старлею, преувеличенно бодро спросил: — Так, значит, это все свидетели? Отлично! Небывалый улов. Эх, зря я РАФик вызвал, там всего одиннадцать мест, надо было ПАЗик просить, вот уж куда все свидетели поместились бы. Ну да ничего, за три рейса увезет. Все равно им до вечера показания давать. Другое дело, если бы они по квартирам сидели, тогда пришлось бы нам день-деньской по этажам ходить. Верно, Акимов?

— Чего? — опешил от неожиданности старлей.

— Повезло, говорю, — Барышников хлопнул напарника по спине. — Погрузим свидетелей, и дело в шляпе.

Барышников не успел договорить фразу, а толпа уже начала редеть. Буквально за три минуты во дворе почти никого не осталось. На уловку капитана не клюнула только женщина в домашнем халате, детина в деловом костюме и парнишка лет четырнадцати в школьной форме, остальных как ветром сдуло. Довольный результатом своих действий, Барышников направился к женщине в домашнем халате.

— Капитан Барышников, — сунув женщине под нос удостоверение, сообщил он. — Представьтесь, гражданка!

— Зюзина я, Антонина Семеновна, — оробев под натиском капитана, еле слышно назвалась женщина.

— Судя по вашему внешнему виду, проживаете вы в этом доме, — с утвердительной интонацией произнес Барышников.

— Да, в этом, — Антонина Семеновна смущенно поправила халат на груди. — На первом этаже, как раз над подвалом.

— Это хорошо, что над подвалом, — Барышников сделал пометку в блокноте. — Так что вы хотите поведать нам, Антонина Семеновна?

— Поведать? Ничего не хочу поведать, — Антонина Семеновна часто-часто заморгала. — Откуда мне знать, что вы хотите услышать?

— Правду, Антонина Семеновна, только правду, — Барышников устремил на женщину строгий взгляд. — Назовите всех, кто пользовался подвальным помещением за