Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Теперь, когда коллеги оставили попытки втянуть его в бурную жизнь коллектива или устроить его личное счастье, Краснянский в прямом смысле наслаждался жизнью. В двадцать девять ты еще не приобрел хронических болячек, свеж и бодр по утрам, можешь позволить себе пропустить пару-тройку рюмок за ужином, всю ночь читать специальную литературу, и никто, совершенно никто не станет брюзжать, осуждая твой образ жизни или привычки. Да потому что живешь один! По мнению Краснянского, значение института брака серьезно преувеличивали те, кто в этом браке состоял. Ну что такого важного не может сделать он сам, не имея жены? Сварить макароны или нажарить котлет? Протереть пол мокрой тряпкой? Или, быть может, выстирать пару брюк и пару рубашек? Нет, быть может, он и не отказался бы от того, чтобы умелая женская рука заботилась о домашнем уюте, но только не ценой покоя и независимости! Нет, на это он, Андрей Краснянский, никогда не пойдет.

Но главной причиной, по которой Краснянский не помышлял о женитьбе, являлось то обстоятельство, что, будучи закоренелым холостяком, он может не спешить с работы домой. Как ни парадоксально это звучит, учитывая специфику профессии, работу свою Краснянский обожал. Ему не мешал специфический запах разлагающихся тел, напичканных формалином. Не утомляли рыдания родных и близких, периодически звучащие в стенах морга. Не напрягали глупые приказы вышестоящего начальства.

Все существующие минусы, по мнению Краснянского, не стоили выеденного яйца по сравнению с тем, какое удовлетворение он получал, когда находил то, что не сумели бы заметить девяносто процентов его коллег. Вечный вызов его наблюдательности, способности к анализу, умению мыслить нестандартно, сопоставлять несопоставимое и домысливать немыслимое — вот что привлекало его в работе. Даже в безнадежных случаях ему удавалось предоставить оперативным работникам такой результат, благодаря которому они гораздо быстрее выходили на преступника, посягнувшего на святое — человеческую жизнь.

Вот и сегодня он пришел на работу ни свет ни заря, чтобы заполнить отчет о вскрытии, которое проводил накануне. Он сидел в тесной каморке, в которой обычно работал с бумагами, и старательно тыкал пальцами по клавишам печатной машинки. Он любил работать с техникой: все этапы вскрытия фиксировал на диктофон. Для этого на личные средства он приобрел сверхмодную вещицу — импортный диктофон с магнитными пленками. Но вот с простой портативной печатной машинкой подружиться ему никак не удавалось. Вечно у него то каретка заедала, то лента никак не хотела пропечатывать нужные буквы. Практически все его коллеги заполняли отчеты вручную, так как это была повсеместная практика. Ему же такая роскошь была недоступна по причине совершенно нечитаемого почерка. Написав пару строк, он и сам всего через сутки не мог разобрать, что наваял. Что же говорить о тех, для кого он их составлял? Вот и приходилось Краснянскому пыхтеть над печатной машинкой и мириться с ее капризами.

В это утро работа шла особенно муторно, поэтому, когда над столом загорелась лампочка, оповещающая о том, что в приемное отделение привезли «новичка», Краснянский с облегчением оторвался от писанины и поспешил навстречу санитарам. У дверей уже суетились сотрудники морга, перекладывая пластиковый мешок с носилок скорой на тележку.

— Здорово, Андрей, — поприветствовал судмедэксперта санитар скорой. — Сегодня опять пришлось вашу работу нам делать.

— Что поделать, если машин не хватает, — пожал плечами Краснянский, забирая из рук санитара сопроводительные документы. — Что тут у нас?

— Неизвестный мужчина сорока — сорока пяти лет. Ножевые, — санитар чуть помедлил, прежде чем добавить: — Исполосовали его нещадно. Уж не знаю, кому он насолил, только смерть его была не из легких. На нем живого места нет. Не представляю, каким извергом нужно быть, чтобы такое с человеком сотворить. Ты уж постарайся, Андрей, чтобы ребятам из уголовки было что предъявить этому недоноску.

— Разберемся, — коротко сказал Краснянский и обратился к санитарам морга: — Везите его сразу в секционную, я им займусь.

Санитары послушно покатили тележку по узкому коридору. Закрыв за работниками скорой входную дверь, Краснянский последовал за тележкой. Перед дверью с надписью «Секционная» санитары замедлили ход, вкатили тележку в помещение, подкатили ее к массивному столу и остановились, ожидая дальнейших указаний. Просторная секционная комната, выложенная от потолка до пола голубым кафелем, сияла стерильной чистотой. В помещении стоял характерный холод, поддерживаемый специальной системой вентиляции и охлаждения, чтобы максимально замедлить разложение тела. На металлических стеллажах лежал ряд инструментов: скальпели, пинцеты, ножи и другие приспособления, предназначенные для проведения судебно-медицинской экспертизы.

— Нужно переложить мешок на стол, — попросил Краснянский, и санитары выполнили указание.

— Доставать будем? — спросил один из санитаров.

— Нет, можете идти, дальше я сам, — судмедэксперт махнул рукой, отпуская санитаров.

Санитары удалились, и Краснянский отогнал тележку от стола и скрылся в небольшой раздевалке. Там он облачился в белый халат, перчатки и маску. Вернувшись в основное помещение, он внимательно осмотрел пластиковый мешок с телом, затем переместил тело на металлический стол. Привычно проверил перчатки, подтянул маску, включил диктофон и приступил к проведению вскрытия. Как всегда, он начал с общего осмотра и регистрации внешних повреждений, особое внимание уделил ножевым ранам, их количеству, глубине и направлению, пытаясь восстановить картину произошедшего.

Краснянский считал, что работа в секционной требует от эксперта предельной концентрации: каждое движение должно быть точным, поскольку результаты экспертизы станут основанием для следствия и суда, поэтому работал без спешки. Он тщательно фиксировал обнаруженные повреждения, брал пробы тканей для дальнейших лабораторных исследований, а также оценивал состояние внутренних органов и возможные следы насилия, которые могли остаться скрытыми при внешнем осмотре. Для лучшей концентрации он дважды проговаривал вслух то, что считал наиболее важным:

— Колото-резаные раны в количестве десяти штук, различной глубины. Углы погружения лезвия сверху вниз с отклонением влево. Вероятно, нападавший был выше ростом или при нанесении ударов стоял на возвышении. Перехожу к вскрытию грудины.

Он аккуратно разрезал ткани и продолжил:

— Легкое вскрыто острием… проникающее ранение значительной силы. Это не случайное движение. Целенаправленные удары.

Проверив межреберные структуры, он задержал взгляд на одном из ребер:

— Здесь след вторичного удара. Нанесен уже на стадии глубокой кровопотери.

На минуту прервал работу, чтобы размять затекшую шею, и вновь склонился к телу, аккуратно извлек пробы тканей:

— Гистология уточнит время наступления повреждений и характер кровоизлияний…

Так он работал больше четырех часов, переходя от общего к частному. Спина у него затекла, в руках и ногах появилось покалывание, голова начинала привычно кружиться, но он продолжал свое дело. Когда работа была закончена, Краснянский аккуратно уложил инструменты на поднос, стянул перчатки и прошел к умывальнику. Руки мыл тщательно, трижды