Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

— Результаты вскрытия: на теле выявлены множественные колото-резаные раны в области грудной клетки, из которых наиболее значимой является проникающая рана легкого с повреждением крупного сосуда, что, вероятно, стало непосредственной причиной смерти вследствие острой внутренней кровопотери.

Говорил он медленно и четко, проверяя самого себя. Такая скрупулезность в прошлом не раз выручала Краснянского, и если ему и хотелось закончить работу поскорее, внешне это никак не проявлялось.

— Наряду с колото-резаными ранами отмечаются многочисленные следы побоев: на коже туловища, верхних и нижних конечностей выявлены гематомы различной давности и степени выраженности, характерные при нанесении побоев. Повреждения мягких тканей сопровождаются признаками травматического отека и частичной деформацией кожных покровов, что свидетельствует об интенсивном воздействии, предшествовавшем смертельному ранению. Дополнительные повреждения ребер свидетельствуют о повторных ударах, нанесенных на поздних этапах травматического воздействия. Отобраны пробы тканей для гистологического исследования, позволяющего уточнить время возникновения повреждений и возможное воздействие токсинов или патологических изменений.

В горле пересохло, Краснянский нажал кнопку паузы, прошел в подсобное помещение, где он и его коллеги держали на такой случай графин с кипяченой водой. Налив полный стакан, он осушил его до дна и снова вернулся к работе.

— Предварительное заключение: смерть наступила в результате геморрагического шока, вызванного проникающим ножевым ранением грудной клетки с повреждением легочной ткани и сосудов. Необходимо дополнительное лабораторное исследование для уточнения точного времени смерти и сопутствующих факторов. Конец записи.

Убирая диктофон в карман, Краснянский бросил последний взгляд на тело:

— Да, серьезно тебя обработали, — отступая от сухого изложения фактов, произнес он. — Видно, ты перешел дорогу не тому парню. Вопрос в том, удастся ли оперативникам отыскать твоего мучителя? Что-то мне подсказывает, что сделать это будет не так уж просто.

Вздохнув, Краснянский вновь надел перчатки и взял шланг, подключенный к водопроводной трубе. Обмывание тела после проведения вскрытия являлось обязательной процедурой. Прежде чем начинать зашивать сделанные судмедэкспертом разрезы, необходимо было смыть кровь и другие жидкости. Приведение тела в надлежащий вид в Царицынском морге входило в обязанности санитаров, но Краснянский всегда делал это сам. Из уважения к человеческой жизни он вроде как извинялся перед покойным за то, что пришлось распотрошить его. Включив воду, он пустил струю на тело. Спустя десять минут отложил шланг и, перевернув тело, продолжил процедуру. И тут его внимание привлекло нечто странное. Он вновь отложил шланг и склонился над телом. На спине, в области поясницы, краснела гематома удивительно ровной прямоугольной формы, а в центре этой гематомы выделялся размытый рисунок.

— А это уже интересно, — протянул Краснянский. Перекрыв воду, он поспешно вышел из секционной.

* * *

— Ну, ну, Фисонька, не капризничай! Пойдем домой, ты уже сделала пи-пи! Ну же, кисонька, иди к маме Симе.

Невысокая полноватая дама в светло-бежевом пальто ручной вязки стояла возле неухоженного газона и призывно манила к себе нелепое создание, которое можно было назвать «кисонькой» лишь с натяжкой. Здоровенная особь, судя по имени, женского рода, выглядела так, точно прошла полный курс химиотерапии, причем десять курсов подряд. Ее кожа, абсолютно лишенная растительности, отдавала всеми цветами радуги, отчего животное выглядело еще фантастичнее. На морде Фисоньки навечно закрепилось свирепое выражение, так как лишенная растительности верхняя губа, разделенная, как и у всех кошек, вертикальной бороздой, практически не прикрывала желтоватые клыки, а левый глаз, подбитый в «дикой» молодости камнем хулигана, имел злобный прищур. Размерами Фисонька больше походила на среднерослого дога, повадками же напоминала скорее хитрую шимпанзе. Однако дама боготворила питомицу и, казалось, не замечала ни наглого поведения, ни отталкивающего внешнего вида.

— Иди ко мне, красавица, — увещевала она злобное существо. — Пора мыть лапки и обедать.

При слове «обед» Фисонька повела левым ухом и начала разворачиваться мордой к даме, но тут из подвального окошка высунулась острая серая мордочка и спутала даме все планы. Учуяв добычу, Фисонька изогнула спину, громко мяукнула и помчалась через весь газон к подвальному окну. И, хоть бежала она резво, острая серая мордочка не стала дожидаться ее приближения, а мгновенно скрылась в недрах подвала дома. Но Фисоньку неудача не остановила. Добежав до окна, она ткнулась мордой в стальную решетку из проржавевшей арматуры и впилась в нее зубами, пытаясь прогрызть себе лаз. Ахнув, хозяйка Фисоньки засеменила следом. Подобравшись к питомице, она схватила охотницу двумя руками и попыталась оттащить от окна. Обозлившись, Фисонька набросилась на хозяйку. Истошно мяукая, она принялась царапать руки дамы, при этом продолжая впиваться зубами в решетку.

— Да что же это творится! — причитала владелица злобной кошки. — И когда только в ЖЭКе озаботятся истреблением поганых крыс! Ну же, Фисонька, не упрямься. Поломаешь зубки, чем колбаску жевать станешь?

Кое-как хозяйке все же удалось утихомирить строптивицу. Ловким движением, ставшим уже привычным, дама набросила на кошку махровое полотенце, которое в пылу схватки умудрилась вытащить из вязаной сумки, и, спеленав Фисоньку как младенца, прижала сверток к груди.

— Так-то лучше, — отдуваясь, произнесла дама. — А теперь домой. Маме Симе пора пить таблетки.

Дама засеменила к подъезду, нежно поглаживая Фисоньку по загривку. Та еще немного побуянила и успокоилась. Довольная поведением питомицы, дама принялась нашептывать ей на ушко всякие нежности. Она вошла в подъезд, путь предстоял неблизкий, так как дама проживала на последнем, пятом этаже. Когда-то, когда Серафима Петровна была молода и стройна, взбежать на последний этаж для нее не составляло труда, но теперь, когда лучшие годы остались далеко позади и пенсионный рубеж перевалил за второй десяток, ноги уже не так охотно слушались хозяйку.

Серафиму Петровну это не слишком огорчало. Она считала, что прожила прекрасную, насыщенную жизнь и, хоть не сумела нажить детей и внуков, обездоленной себя не чувствовала. Когда-то Серафима Петровна вращалась в высоких кругах, так как имела докторскую степень по истории искусств, и считалась экспертом по художникам-портретистам двадцатого века. Директора картинных галерей, музеев и просто любители Матисса и Пикассо выстраивались в очередь, чтобы получить от Серафимы Петровны консультацию по тому или иному вопросу. И Серафима Петровна сияла! В ее голове хранилась информация объемом не меньше чем половина Ленинской библиотеки — этим обстоятельством дама гордилась безмерно.

Впрочем, и теперь, спустя двенадцать лет после ухода на заслуженный отдых, Серафима Петровна имела острый ум и крепкую память. Единственной слабостью женщины стало превреднейшее создание, а именно — кошка Фисонька. Она появилась в квартире бывшей сотрудницы Третьяковки совершенно случайно. Два года назад, свежим апрельским утром, она прогуливалась по набережной Москвы-реки и заметила в воде нечто