Ворон против стаи - Владимир Григорьевич Колычев

— Ты его знаешь?

— Я все знаю. Но не во всех подробностях.

Это Маламут в свое время втянул Макса в болото, из которого он только чудом выбрался. Маламут сел, Макс остался на плаву, с черной перешел на красную сторону. В Моложайск его отправило государство, а Маламута — воровская власть, здесь они и пересеклись. Встреча была холодной, но Маламут сказал главное, фактически подтвердив подозрения Макса. Женю убил не Скаут, а следователь Держнев. И Тамара погибла от руки этого подонка. Только Маламут мог знать, кто приложил руку к бесследному исчезновению Держнева. Но Маламута сейчас нет, он снова под следствием, и не здесь, в Моложайске, а где-то под Нижним.

— И что сказал Маламут, знаешь?

— Знаю. Он сказал, что я никого не убил. Из-за женщины.

— Он сказал, что не знает, убил ты или нет. Но убить мог. Из-за женщины. Которую убили.

— Кого я мог убить?

— Не знаю… Я не подслушивала, просто в другой комнате находилась, дверь была открыта… Маламут с Адамом говорил, было плохо слышно…

— Но, в общем, ты правильно все поняла. Но я никого не убивал. Это все неправда.

— Так я же не утверждаю! — Голос у Регины дрожал.

Женщины сильны задним умом, который включается после того, как свое слово скажет язык. И перед тем, как слово возьмет товарищ Маузер.

— Никогда никому это не говори… Или уже сказала? Кобрину?

— Кобрину?! Я?! Да никогда в жизни!..

— Но ты о нем что-то знаешь?

— Ну, это совсем другое, с тобой никак не связанное.

— Что — совсем другое? Кому Кобрин задолжал кучу денег? Кому конкретно?

— Казино он задолжал.

— А кто ему долг простил? Кто конкретно говорил с ним, кто конкретно покупал его?

— Кто конкретно? Ну, Барысь.

— Я ничего не слышал, ты мне ничего не говорила.

Макс всего два года в Моложайске, но уже знал о его тайнах больше, чем коренной житель. Знал, кто такой Барысь, жирная самодовольная морда, с глазами кота во время масленицы. Кот Баюн, умный, хитрый, коварный. Все проститутки в городе под ним.

— Нет, конечно! — закивала Регина.

— Не переживай, я тебя не сдам.

— Не надо!

— Хотя наговорила ты, конечно.

— Никому бы не сказала.

— А мне сказала, — Макс смотрел на Регину с улыбкой, с которой обычно раздевал женщин. И не только глазами.

— Потому что под впечатлением была… Раньше была.

— Когда раньше?

— Ну, я же не просто так тогда в суд пришла. Плевать я на Матильду хотела… — Регина запнулась и отвела взгляд.

— На меня пришла посмотреть?

— Ну, интересно стало, — на ее нежных щечках выступил румянец. Неожиданное явление для проститутки.

— После того как Маламут наговорил?

— Не знаю никакого Маламута!

— Это правильно, так и говори! — кивнул Макс.

— Не надо тянуть меня за язык! — чуть ли не истерично сказала Регина.

— Я, наоборот, говорю, молчи! — засмеялся он.

— А все равно за язык тянешь!..

— Кофе!

На плите закипел кофе, Регина резко развернулась, схватила турку, но удержать не смогла. Турка могла перевернуться и обжечь ее кипятком. Но Макс ее поймал. А поймал за раскаленный ковш. Обжегся, конечно, но виду не подал, что больно. Стоял и держал турку, пока Регина не отошла в сторону. Только тогда он поставил ковш в мойку.

— С ума сошел! — Девушка восторженно смотрела на него.

Рука обожжена, а ему хоть бы хны. Стоит и смотрит на нее, как йог, проглотивший раскаленный гвоздь. Как будто и не больно ему ничуточки. А ведь больно, чертовски больно. И ожог есть, и кожа облезет, но будь что будет.

— Маламут говорил, что ты шальной, мне интересно стало… Откуда он тебя знает?

— Любопытная ты, это плохо.

— Я никому ничего не скажу!

— Мне скажи. Кобрин тебя обижал?

— Сволочь он. А чего это я стою? — вдруг всплеснула руками Регина. — У тебя же ожог! Маслом нужно намазать!.. Я сейчас!

— Маслом-то как раз и не нужно, — засмеялся Макс, подставляя руку под холодную воду.

— А чем нужно?

— Кофе. Можно растворимый.

За чашкой кофе Макс еще раз поговорил с Региной о Кобрине и наконец собрался уходить. В прихожей она притерлась к нему, нежно провела рукой по плечу. И сладко-сладко на ушко произнесла:

— Может, останешься?

Макс кивнул. Он очень хотел остаться. Но не остался. Регина опасна. Тем, что к ней можно привязаться. А он себе такого позволить не мог. Поэтому он не просто уходил от нее, а убегал. И от нее убегал, и от себя.

…Утром ровно в девять он уже проходил через вертушку дежурной части. И Кобрин не заставил себя ждать. Подбородок слегка распух после удара, но в целом все в порядке.

Кобрина сопровождали два опера из службы собственной безопасности. Макс не видел, кого вчера ударил, но если один опер смотрел на него равнодушно, то другой жег взглядом. В злорадном предчувствии скорой расправы.

— Лейтенант Воронов? — тем же тоном, что и вчера, спросил Кобрин.

— Старший лейтенант.

— Вчера вы не уточняли.

— Вчера мне не у кого было спросить, кто вы такой. Это сейчас я понимаю, что вы не посторонний человек. Может, представитесь?

— А ты не знаешь?

— Мне спросить у дежурного?

— Майор Кобрин, заместитель начальника отдела собственной безопасности.

Кобрин не счел нужным предъявить удостоверение.

— Извините, товарищ майор, вчера думал, что вы бандит, — усмехнулся Макс. — Думал, вы за стволом в карман полезли.

— А ты всегда от бандитов убегаешь?

— Нет, не от всех.

— Вам придется пройти с нами!

Отдел собственной безопасности располагался в том же здании, двумя этажами выше. Но Кобрин зачем-то достал из кармана наручники.

— А основание?

— Незаконное присвоение чужого имущества. В частности денег, которые вы обнаружили в доме гражданина Довгалева.

Кобрин излагал претензии с самым серьезным видом, как будто и не допускал иной интерпретации событий. Видно, Довгалев признался только в том, что Макс нашел у него в печи деньги, но не сказал, откуда они.

— Это краденые деньги, которые я вернул хозяину в полном объеме. Но мы можем поговорить.

Макс надвинулся на Кобрина, тот пыжился, изображая из себя скальный массив, но нервы сдали, и майор сдвинулся в сторону. Но и Макс также отвел назад плечо, чтобы не ударить. А так хотелось толкнуть майора, да так, чтобы на копчик сел.

— Лейтенант Воронов, стоять! — звякнул наручниками Кобрин.

Но хватать Макса не стал. Он же не убегал, а шел к лестнице, два пролета, четыре марша, шестьдесят ступенек. Поворот направо, проход в тупичок, в котором и располагался отдел собственной безопасности. Кобрин провел Макса в свой кабинет, сопровождение осталось в коридоре.

— Вызывающе