Край биографии - Денис Нижегородцев

class="p1">– Все мы ищем утешения, даже в самых темных уголках собственной души. Но не всем дано его найти! – Моряк оживился. – Итак, Цуда сделал свое дело, вы – свое. Вопросы остались?

Старик почесал в затылке:

– Это, конечно, не мое дело…

– Конечно, не ваше! – перебил человек в форме, но затем все же дал развить мысль.

– Но… что, если бы Цуда нарушил ваш приказ, размахнулся чуть сильнее и лишил жизни царевича?

– Цесаревича, – поправил русский офицер. – Исключено! Мы провели недели тренировок. Сандзо должен был лишь напугать принца. Оставив рубцы на его черепе и поселив в душе неприязнь к вашему брату, он сделал так, чтобы мы уж точно не проворонили Русско-японской войны спустя тринадцать лет…

– Это я могу понять, – согласился старик. – Но всякое же могло быть…

– Не могло! – отрезал собеседник. – Конечно, партизаны времени попытались вмешаться в ход истории, не без этого. На секундочку, они первыми разыскали этого Цуду и уже потом надоумили нас сделать из него фанатика, мечтающего встретиться с давно уже скончавшимся Такамори, двойным агентом. Сначала он должен был убить Николая, а потом не должен… В результате мы защитили временной континуум, психопат с чистой совестью отправился в отстойник, а вы сослужили нам прекрасную службу, разобравшись с самим Цудой Сандзо!

– Все понятно, Владимир Дмитриевич…

– Теперь ваша семья под надежной и, главное, пожизненной защитой СЭПвВ[8] для всех поколений ваших потомков! А это уже не те копейки, какие выплатило царское правительство двум рикшам, до сих пор уверенным в том, что это они спасли нашего Николая Александровича.

– Спасибо, Владимир Дмитриевич, – проговорил смущенный старик.

– Не за что!

После чего оба обратили взгляды на фотографию над рабочим столом морского офицера. На снимке Владимир Дмитриевич Менделеев, – а это был он, – позировал рядом с отцом, великим ученым Дмитрием Менделеевым.

– Ну, все тогда? – уточнил хозяин дома.

– Да… – как-то невесело протянул гость.

Вместе они вышли в залитый солнцем внутренний дворик. Подойдя к старому клену и на всякий случай осмотревшись по сторонам, японец достал из складок кимоно острый нож – танто, опустился на колени и тяжко вздохнул.

– Там мне будет лучше, чем Сандзо?

– Несомненно…

Сразу после этого самурай совершил сеппуку. А русский офицер сослужил ему службу, срубив заранее приготовленной катаной голову с первого удара.

– Ну, с Богом… – резюмировал он.

Глава 2

Мусумэ

1

У самурая нет цели, есть лишь путь, а путь самурая – это стремление к смерти. Губы Владимира беззвучно повторили красивую цитату из Бусидо[9]. Смысл ее был прост: истинный воин должен помнить о смерти каждую минуту, с того момента, как он берет в руки палочки для новогодней трапезы, и до последнего вздоха в конце уходящего года…

Вскоре тело усопшего поглотило море, омывавшее японский остров Кюсю. К роду людскому оно было уже не так благосклонно, как к живописным сопкам на берегу. Тайфуны, прозванные с чьей-то легкой руки камикадзе, дважды разметали в этих местах флот одной из самых больших империй в человеческой истории[10]. А благодаря местной привычке умирать раньше срока море годами скрывало в своих глубинах еще и сотни обезглавленных тел самураев.

Воротившись в Инасу – вполне себе русскую деревню у Нагасаки, мичман Российского императорского флота стремительным шагом приблизился к съемному жилищу, стоившему ему всего двадцать иен. Проследовал через несколько крошечных, аккуратно прибранных комнат. Навстречу метнулась чья-то тень, но сейчас он не желал никого видеть. А добравшись до кабинета, быстро скрылся за массивной дубовой дверью, снятой с военного корабля.

И почти сразу из-за тонкой бамбуковой стенки послышался вкрадчивый женский голос, произнесший с непередаваемым акцентом:

– Володья, ты это?

Но Владимир не ответил. Вместо этого он написал несколько писем, рассовал их по разным конвертам и убрал в стол. Из-за стенки вновь послышался женский голос:

– Володья, я волнуюся! Не хочешь меня смотреть?

Мичман усмехнулся искаженной русской речи и бросил взгляд на серию фотографических портретов, украшавших, словно иконостас, его небольшой письменный стол. С одной из карточек, как уже было замечено, на него смотрел знаменитый родитель, создатель периодической системы химических элементов Дмитрий Менделеев. С другой – миловидная японка, та, что сейчас пыталась прорваться в его кабинет. Наконец, с третьей, самой затертой, – еще одна женщина. Жгучая брюнетка, но не японка. Он всмотрелся в ее лицо и подумал, что она свела с ума многих мужчин.

– Не зря же ее рисовали Репин и Крамской, – произнес он себе под нос.

– Тебя я слышу, – вдруг раздался из-за стены голос. – Ты где?

– Здесь, Такушка, здесь! – Временную жену Менделеева звали Така Хидесима. – Будь покойна, все со мной хорошо!

– Я волнуюся, – призналась японка.

– А я как волнуюся!

Закончив дела, Владимир покинул рабочий кабинет, подхватил миниатюрную Таку на руки, подбросил вверх и закружил в воздухе.

– Нет, нет, нет, – заверещала она. – Нет, Володья, нет!

– Да, да, да! – смеялся он, раскручивая ее еще сильнее. – Да, Така, да!

Кажется, трудности перевода, какие неизменно возникали во взаимоотношениях русского и японки, вызывали у него лишь улыбку. Лицо Менделеева выглядело вполне счастливым. И стоило ему это сокровище всего каких-то сорок иен в месяц. Правда, перед тем как заключить мусумэ в обьятия, офицер аккуратно собрал все бумаги в стол, закрыл ящики на ключ, а потом точно так же запер и кабинет. Доверяй – но проверяй, как говорят в России!

2

А что касается незнакомки с картин Крамского и Репина – в свое время она едва не свела молодого человека в могилу… Сын великого химика и подававший большие надежды выпускник Морского кадетского корпуса сватался к Маше и даже получил ее согласие. Молодые люди обручились, что почти неминуемо вело и к скорому заключению брака. Владимир искренне и нежно, как бывает только при самом первом и сильном чувстве, ухаживал за своей зазнобой и связывал с ней всю будущую биографию. Они бродили вдвоем вдоль петербургских рек и каналов, катались на яхте и посещали модные столичные спектакли, не могли наглядеться друг на друга и уже выбирали имена своим детям.

– Первым родится мальчик, и мы назовем его Митей, в честь Дмитрия Ивановича! – засмеялась невеста.

– А если девочка? – спросил Владимир.

– Родится мальчик! – отрезала Маша.

А жених не спорил, ведь он боготворил ее.

Впрочем, с детишками пока не торопились. Перед молодым человеком маячило будущее пусть не великого химика, но хорошая карьера морского офицера. Мария тоже была из достойной семьи, как ни крути, дочь постановщика Александрийского театра. По всему выходило, что это будет