Край биографии - Денис Нижегородцев

долгий счастливый брак и дом – полная чаша. Особенно этого хотел создатель периодической системы элементов. Мало того, что женится сын, так еще и первенец, любимец, тот самый, кто после развода родителей остался с ним и не один год скрашивал существование слегка безумного гения. И однажды у отца вышел с наследником примерно такой разговор.

– Папа, я люблю ее всем сердцем! Но у кого-то могло сложиться впечатление, что ты немного торопишь события и хочешь заключения этого брака даже больше, чем мы с Машенькой…

– Ничего подобного, сын! – вскипел ученый, никогда не отличавшийся сдержанностью.

А когда понемногу успокоился, его глаза вдруг увлажнились. Что-то терзало Дмитрия Ивановича. Собрав разрозненные мысли вместе, он решился продолжить:

– Понимаешь, Володя, природа человека такова, что он всегда ненасытен, всегда хочет большего, – начал он издалека. – Взять меня. Семнадцатый, самый последний ребенок в семье! На свет появился в далеком Тобольске, почти за три тысячи верст отсюда!

И он напомнил краткую предысторию своей жизни, полной испытаний и драматических поворотов. Родился в провинции, где отец руководил гимназией, и семья Менделеевых поначалу занимала видное положение. Однако здоровье батюшки стремительно ухудшалось, он потерял место на службе и к концу жизни почти ослеп. Все тяготы хозяйства и поиск средств для пропитания оравы детей легли на мать. И неизвестно, что было бы, не сжалься над ней брат, поставив женщину управлять семейной стекольной фабрикой. Дела ненадолго пошли в гору. Но уже в тринадцать лет Митя остался без отца. Еще через год дотла сгорела фабрика. А еще через два, едва поступив в педагогический институт в Санкт-Петербурге, юноша стал полным сиротой, лишившись и матери.

– Что из меня могло получиться? Жалкий коллежский регистратор! – произнес он с чувством, напомнив о самом низшем чине тогдашней Табели о рангах.

Но судьба распорядилась иначе. Он с золотой медалью окончил отделение естественных наук педагогического института. В двадцать два стал магистром химии, в двадцать три – приват-доцентом, а в тридцать – профессором уже Императорского Санкт-Петербургского университета. Об этом напомнил ему уже сын.

– Да, да, да, – отмахнулся Менделеев-старший. – Но я хотел сказать о другом…

Из его глаз неожиданно брызнули слезы.

– Батюшка! Что с тобой? – с тревогой спросил Владимир.

– Ничего, – вновь отмахнулся тот, – просто в глаз что-то попало…

– Ладно… Но еще о чем ты хотел рассказать?

– Ой… Не время еще, Володечка, не будем сейчас об этом. Иди с Богом, занимайся! – напутствовал отец, украдкой утирая глаза.

А молодой мичман, выпустившись из Морского корпуса, уже служил во флоте и львиную долю времени проводил на кораблях. Увольнительные на берег, разумеется, тоже случались. Тогда они бродили с Машей по Дворцовой набережной, сворачивали на Зимнюю канавку, шли к Марсову полю и наблюдали грандиозную стройку века на Екатерининском канале, где позже вырастет Спас на крови. Иногда они встречали рассвет на улице, отдавая дань магии белых ночей и гуляя до утра. Но обе семьи, что Юрковских – родителей Машеньки, что Менделеевых, были покойны, зная о чувствах молодых.

Пока в один погожий день Маша не пропустила запланированное свидание. Молодой человек не знал, что и думать. Забеспокоившись, пошел к Юрковским. Однако эти милые люди вдруг ответили ему, что Маша не принимает. А будущий тесть отчего-то прятал глаза и с трудом выдавил из себя даже пару слов. Владимиру так и не сказали, что случилось. А гордая натура вкупе с природной деликатностью не позволили ему потребовать объяснений громким командным голосом.

Вернувшись на службу, он принялся гадать о том, чем мог обидеть свою прекрасную возлюбленную. Как назло, инцидент выпал на дальний поход. Учения следовали одно за одним. И все то время он провел в своего рода мысленной тюрьме, не получая от любимой писем, терзаясь догадками и подозрениями. Пока однажды не узнал от одного из сослуживцев, что единственная и неповторимая ему не верна. Причем об этом знали все – все, кроме него!

– Что? Что ты сказал?! – заорал обычно тихий и деликатный Владимир Менделеев.

Первой мыслью было вызвать наглеца на дуэль. Но двух моряков успели растащить, прежде чем дело успело принять фатальный оборот. Да и «обидчик» признался, что он ни при чем, всего лишь поделился слухами о предстоящей свадьбе, которые и без него циркулировали среди пьяных матросов. Согласно этим сведениям в ближайшее время Машенька выходила замуж совсем за другого человека…

– Что ты сказал?! – во второй раз возопил Владимир.

Он был вне себя от ярости и недоумения. Потребовал объяснений хотя бы от отца, написав злое письмо без привычного «милый папенька» и с ходу спросив, знал ли тот… Выяснилось, что знал, как и все, просто не хотел лишний раз мучить сына.

Такое объяснение не устроило Владимира. Впервые в жизни он проявил жесткость, даже по отношению к начальственному составу на своем корабле. В ультимативной форме настоял на увольнительной в столицу, заявив, что, если его не отпустят, он не знает, что с собой сделает! Окружающие офицеры, наблюдая за состоянием мичмана, поняли, что это не просто слова. И вскоре он сошел на берег.

Тогда-то Менделеев-старший и открыл ему все. Про то, что ветреная невеста не только отменила свадьбу с Володей, но стремительно выскочила за другого. Причем соперником оказался скучный чиновник старше ее на восемнадцать лет! Последнее прозвучало прямо как пощечина. Бравый офицер растерял остатки воли, и по его обветренным щекам щедро покатились слезы. Горевал и отец, переживая все в не меньшей, а, возможно, даже большей степени. Так и проплакали вдвоем ночь напролет, запершись в большой комнате на ключ. А чтобы хоть как-то облегчить душевную муку сына, знаменитый химик, наконец, дорассказал ему и свою собственную историю.

– В ту пору мне было лет четырнадцать-пятнадцать, – начал Менделеев-старший. – Дело было в Тобольске. И однажды в гимназии я познакомился с прекрасной девушкой…

Володя вздрогнул. А говоривший закурил папиросу и мечтательно уставился в потолок:

– Девушку звали Софией, Сонечкой. Мы встретились на уроке танцев. Она была младше меня на пять лет, но намного бойчее и раскрепощеннее. Учитель, не обращая внимания на мое стеснение, поставил нас в пару. Но я так и не решился с ней станцевать. А после всячески избегал, чтобы мой позор остался лишь со мною!

Володя слушал, как отец рассказывал о своей юности, и как будто начал о чем-то догадываться.

– Уже в следующем десятилетии, окончив институт в столице, я встретил там земляков по Тобольску. Из юной барышни Соня превратилась в зрелую красавицу. А еще выяснилось, что она ничего не забыла. Все еще обижалась на меня