Мертвец стучится в двери - Джон Диксон Карр

– Всю семью? – недоверчиво спросил Тоби. – В любом случае ответ – нет.

– Значит, злой умысел шутника был направлен не на них. Мы не можем искать здесь мотив. Шутник как будто намеренно привлекал внимание к спортзалу, заставляя нас думать о нем.

– Вот это и ставит меня в тупик. – Тоби потер щеку. – Шутник, его злоба. Либо злоба, либо неразвитый детский ум, неспособный осознать, что он творит.

– Почему ты все время говоришь «он»? – удивленно спросила Бренда своим чистым, мягким, как шелк, голосом. – Разве это не могла быть женщина?

Кэролайн обернулась, и краска схлынула с ее лица. А вот на Тоби ее слова произвели иной эффект.

– Господи, – глядя прямо перед собой, прошептал он после секундного молчания. – Господи, какой же я тупой!

– Подожди! – внезапно сказал Марк, но Тоби не стал ждать.

– Все было здесь, – прорычал он, стуча костяшками пальцев по лбу, – но я был слишком туп, чтобы понять это. Я даже думал о лазарете, но не связывал его со спортзалом. Конечно! Есть только один человек. Роуз Лестрейндж.

Марк предвидел это, но предупредить не смог. По комнате пронеслось волнение, столь же ощутимое, как если бы в гостиную вошла сама Роуз Лестрейндж.

– Как интересно! – пробормотала Бренда.

– Но это же абсурд, – сказала Кэролайн. – Женщина? – добавила она в ужасе. – В мужском спортзале? И смеется?

– Да, смеется, – хмуро сказал Тоби.

– Но этого не может быть…

– Ангел мой, ты так наивна. Да, это как раз то, что и сделала бы наша Роуз, и ей бы это понравилось. Такое у нее чувство юмора. Как я сказал? «Либо злоба, либо неразвитый детский ум, неспособный осознать, что он творит». Не хочу показаться невежливым, но у нее есть и то и другое.

– Тоби, – почти прорычал Марк, – ты выслушаешь меня?

– Да, Тоби, – вставила Бренда, откинув голову. – Пожалуйста, выслушай Марка!

– У меня к тебе только один вопрос, – сказал Марк. – Зачем все это нужно Роуз Лестрейндж?

– Тогда я задам тебе другой, – ответил Тоби. – Объясни, что произошло в лазарете месяц или около того назад. Это несложно.

– А что произошло в лазарете? – вмешалась Кэролайн.

– Наша Роуз развлекалась там с молодым человеком и даже не отрицала этого. Она только смеялась и говорила, что никто ничего не может доказать. Перестань краснеть, ангел мой, и не делай такое каменное лицо! Бренда, я к тебе обращаюсь.

– Да? – ответила Бренда ясным голосом.

– Ты когда-нибудь слышала, как Роуз Лестрейндж говорит на свою любимую тему?

– Нет, не думаю.

– До того как люди перестали приглашать ее в гости, она отпускала такие перлы, что краснели бы даже матросы и грузчики. Помню один такой. Она хотела бы, чтобы с ней занимались любовью на фоне – цитирую – чего-нибудь странного и необычного.

– Полагаю, – кивнула Бренда, – некоторым мужчинам это понравится.

– Так или иначе, это наша Роуз. Заметьте, мне все равно, сколько у нее кавалеров. Но когда эта злоба выплескивается в спортзале…

– Вот именно, – перебил его Марк. – И именно здесь твоя версия рушится окончательно.

– С какой стати? Почему она рушится?

– Мы можем хотя бы понять, что произошло в лазарете. – Краем глаза Марк заметил лицо Бренды, но не остановился. – Мы не можем понять другое. Зачем ей рисовать статую Основателя или устраивать покушения – действительные или постановочные – на жизнь Джорджа и Губерта Джонсонов?

– Не знаю. Я признаю это. Тем не менее, когда она заводит разговор на свою любимую тему…

– Ее любимая тема здесь ни при чем. Ты же не считаешь, что она в три раза безумнее Мартовского зайца?

– Как странно, – Бренда обратилась к потолку, – что защищать ее должен именно Марк.

– Я не защищаю ее, черт возьми! Я…

– Пожалуйста! – вскричала Кэролайн.

Эмоциональная атмосфера раскалилась настолько, что даже воздух зашипел, когда Кэролайн попыталась немного ее охладить.

Сама Кэролайн уже пришла в себя, хотя стояла у дивана с порозовевшим лицом. Меньше других спор отразился на Бренде, которая наблюдала за остальными словно со стороны. Но и она вертела в руке нераспечатанную пачку сигарет.

– Извините, – сказала Кэролайн, – но в последнее время моя мама, миссис Уокер и все остальные только и говорят о Роуз Лестрейндж. Кто она? Откуда она взялась? Что она здесь делает? Вот о чем они постоянно спрашивают.

– Спокойно! – проворчал Тоби Сондерс.

– И еще о ее бунгало на Харли-лейн.

– В начале восемнадцатого века, девочка моя, этот переулок назывался Блю-Руин-лейн.

– Дорогой, сейчас он называется иначе. Все спрашивают, почему ей разрешили купить бунгало? Но ведь оно не находится на территории колледжа, как и старая таверна. И меня тошнит от этой истории с Роуз Лестрейндж! Я встречалась с ней всего один раз, и она мне не очень понравилась. Но я не думаю, что она такая уж плохая, как о ней говорят. Мой отец хорошо отзывался о ней, и доктор Хьюит тоже.

– Доктор Хьюит? – тут же вскинулся Тоби. – Доктор Арнольд Хьюит?

– Да, конечно. А кто же еще?

– Вот это да! – Тоби щелкнул пальцами. – Доктор Хьюит, магистр Куинс-колледжа, является прямым потомком Септимуса Хьюита. Не связаны ли с этим рисунки статуи Основателя? Не замешан ли во все это старик Арнольд Хьюит?

– Тоби, это же смешно.

– Да, я и сам понимаю. Ничего более неправдоподобного и придумать невозможно. И все равно это чертовски забавно.

– Нисколько не забавно! Пожалуйста, перестань! – снова попросила Кэролайн. – Мне трудно это объяснить, но вот что я имею в виду. Вы постоянно думаете о мисс Лестрейндж, и она повсюду вам мерещится. Вы даже не удивитесь, если она заглянет в окно или позвонит в дверь.

Тоби вздрогнул и выругался. Бренда выпрямилась.

Конечно, то, что они услышали, не было трелью дверного звонка. Это был пронзительный, повторяющийся звонок телефона в нижнем холле.

Тем не менее он поразил всех четверых. В течение, наверное, десяти секунд все молчали. Бренда Рутвен бросила пачку сигарет, поднялась и с небрежным видом направилась к арочному проему.

Но Марк опередил ее.

Бренда устремилась вперед, сделав два таких быстрых шага, что ее белая юбка взметнулась. Марк побежал.

Заслонив рукой телефон, стоящий на маленьком столике у подножия лестницы, он переместился за столик и развернулся, создав своего рода защитный барьер.

В любое другое время эта дикая возня показалась бы бессмысленной, даже смехотворной. Но, поднимая трубку, Марк вдруг понял, что это вовсе не нелепость.

Бренда остановилась у подножия лестницы, держась одной рукой за перила. Он увидел ее широко открытые, застывшие глаза под черными ресницами – все ее чувства были обнажены, как и ее руки. И в этот момент до него дошло, что он натворил.

За Брендой, за перилами и через проход в гостиную он увидел