Искатель, 2011 № 07 - Журнал «Искатель»

Строители вытащили каменную бабу, поставили на этот уровень, но, убедившись, что наверх поднять ее все равно не смогут (входной проем слишком мал), бросили свою затею. А баба так и осталась стоять на новом уровне, засыпаемая отложениями грунтовых вод, пока камера не заполнилась доверху. Вот и получилось, что она как будто летает внутри склепа.

Кстати, и монету обронил кто-то из строителей, на современном ему уровне, вровень с бабой, и все встает на свои места, и никакого открытия тут нет, и можно спокойно уснуть...

Успокоившись, Глеб завернулся в одеяло. Он стал всего лишь свидетелем извечного круговорота строительного камня. Тысячелетиями люди использовали одни и те же материалы: из гранита великих пирамид был построен мусульманский Каир, блоки Россы до сих пор стоят в фундаментах казачьих хат современной Тамани, даже Тмутараканский камень с бесценными барельефами и картой полуострова, лежащий сейчас в Эрмитаже, был когда-то крыльцом саманной хижины деревенского жителя...

Спать, спать, все в порядке, все объяснимо, естественно... Но...

Глеб вновь откинул одеяло и уставился в потолок.

Пусть все так, но почему строители все же не уворовали из склепа более ценные и мелкие, чем скифская баба, предметы? Ну, ерунда... Там было темно. Часть предметов была уже занесена песком, это сейчас они как на ладони, например, лекиф...

Глеб вздрогнул: сон как рукой сняло. Арибаллический лекиф! Хорошо, чисто дамский предмет, древние строители просто могли не обратить на него внимания: кому тогда был нужен старый сосуд для благовоний, бабская игрушка?

Но Лара! Почему она унесла из раскопа только монету и больше ничего. Ведь такой лекиф стоит на черном рынке немногим меньше золотой монеты.

Почему Лара не взяла в склепе ничего, кроме этой монетки? Ведь она — черный археолог, а в раскопе были гораздо более ценные для нее вещи.

Глеб стал думать об этой девушке, уже и впрямь засыпая. По выговору и словечкам — явная одесситка. Дерется, как профессионал. Неужто черные археологи столь серьезно подходят к своей профессии, что занимаются спортом и изучают боевые искусства?

Уже в полубреду-полусне он вдруг соединил образ того, кто потерял монету, с тем, вернее — с той, кто ее нашел. Оба были черными археологами, один — современный, другой — древний. Оба не взяли в склепе ценности, которые буквально смотрели на них. Лара взяла только монету. Тот, давно переваренный матушкой землей, не взял ничего. Возможно, они оба искали что-то одно — искали, но не нашли.

9

Утром Глеб пошел в станицу пешком. Одно дело проехать краем поселения на незарегистрированном мотоцикле, не имея водительских прав, на раскоп и обратно, другое — показаться на центральной площади, перед зданием администрации, где всегда торчит дорожная служба, тормозя за превышение скорости транзитные грузовики, чтобы получить с них своеобразную дань за проезд.

Всех этих татаро-монголов Глеб знал, и они знали его. Старенький «Урал», между прочим, был из списанных милицейских, он стоял в саманном сарае экспедиционной хаты. Прежняя экспедиция пользовалась им нелегально, а Глеб, приняв мотоцикл в наследство, починил его. Обо всем этом прекрасно знали в милиции, и археологу ясно дали понять, что в любой момент могут схватить его за шкирку и вытащить из седла. Все это мелкие, ничтожные, никчемные игры провинции. Мотоцикл был якобы одним из рычагов, которым администрация воздействовала на пришлого молодого специалиста... Ну вас. Хожу пешком.

Он убеждал себя в том, что ищет Лару именно из деловых соображений: ему-де необходимо знать, быть точно уверенным, что в окрестностях не орудует какая-нибудь шайка нелегальных копателей, безбашенный шалман из Одессы-мамы, чтобы его орлы могли работать спокойно и так далее. На самом деле Глеб просто хотел еще раз увидеть эту девушку. Говорила она весьма примитивно и могла сойти за посредственность, которых на свете немало. Уж лучше молдаванка. Но Глеб хорошо помнил ее глаза. Это были глубокие, внимательные, полные ума и печали глаза. И что-то еще исходило от нее, Глеб не мог объяснить этого словами. Сияние, да и только.

Он зашел на станичный базар и быстро отыскал нужного ему человека. Это был Щерба, хорошо известный на Тамани казак, который, как Глеб неоднократно убеждался, знал все и даже более того. Щерба покрутил черный ус, подумал, сплюнул и сказал:

— Деваха живет на улице Лебедева, у тети Дуси. Третий дом от угла по левой стороне. Деваха приехала с недельку назад. Одна.

— С меня причитается, — сказал на прощанье Глеб, подумав, что пить со Щербой, считающим себя потомственным казаком и хранящим под стрехой дедовскую саблю, будет весело и даже весьма познавательно.

— Калитка у тети Дуси скрипит сильно, — добавил казак. — Как войдешь, хозяйка сразу и выбежит. А вино у нее — самое лучшее на той улице.

Тетя Дуся оказалась женщиной под шестьдесят, тучной и круглой, в цветистом ситцевом платье, многажды штопанном. Сразу стало ясно: она уже приняла с утра толику своего прекрасного вина. Пройдя под навесом, увитым виноградной лозой, где зрели гроздья недалекого будущего, Глеб вошел в хату. По словам тети Дуси, девушка съехала где-то час назад. Глеб пожелал осмотреть комнату, где она жила. Хозяйка не стала спрашивать зачем, а просто распахнула перед ним дверь, ведущую в маленькую светелку с белеными стенами.

Крошечное окно, как всегда в этих хатах — в одно стекло, без форточки, старый письменный стол у окна, добытый, видимо, в местной школе, казачья печка под уголь, теперь, летом, используемая как комод, узкая кровать, на которой мог уместиться только один спящий, — все это было каким-то трогательно-девичьим, особенно узкая железная кровать. Конечно, обстановка принадлежит хозяйке, но она как-то все равно связывается с личностью Лары. Глеб впервые отдал себе отчет в том, что питает к ней нежность. Жаль, что они с девушкой занимают разные стороны баррикад и движутся в разных жизненных потоках.

Тетя Дуся присела на единственный стул, сложила руки на животе.

— Моя квартирантка была ведьмой, — вдруг сказала она.

— Реально? — удивился Глеб.

— Колдовала. По ночам не спала, жгла вонючую свечу, — хозяйка показала пальцем на печь, где возвышалась маленькая горка воска. — Я думаю, она появилась в станице неспроста.

— И чего же ей было надо?

— Она охотилась, — с таинственным видом заявила тетя Дуся.

— На кого? На домашнюю птицу и баранов?

— На привидений.

— Как в кино?

— Ага! Она и приехала сюда после того, как появилось привидение.

— Когда же оно появилось?

— Привидение появилось тогда, — проговорила тетя Дуся с терпением в голосе, — когда вы раскопали могилу на стройке.

Еще при ознакомительной беседе, по пути от калитки,