Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– Поняла, Рудольф Эдуардович.

Секретарша покинула кабинет так же стремительно, как вошла в него. Когда дверь за ней закрылась, директор наклонился вперед и вкрадчиво спросил:

– Они что-то натворили?

На этот раз Белкин опередил Таратина:

– Товарищ Рудзекис, вчера был обнаружен труп, и у нас есть основания утверждать, что этот труп перевозился на грузовике с номером МЛ-40-73. Более того, есть показания, что мертвые тела перевозились на этом грузовике регулярно. Видимо, так от них избавлялись. Вам известно что-нибудь об этом?

Из директора ушла вся напыщенная самоуверенность. Он сжался и скукожился, став даже еще более несчастным, чем в момент, когда увидел их удостоверения.

– Это не я… Я не знаю ничего такого. Клянусь!

Последнее слово Рудзекис, окончательно потеряв самообладание, зачем-то выкрикнул, а потом упал на свой стул и стал хватать ртом воздух. Таратин подскочил к нему, налил воды из графина и стал отпаивать, тихо приговаривая:

– Не вы, конечно, не вы. Вы ничего не знали.

В ответ на эти слова директор часто закивал.

– Но может быть, было что-то подозрительное в последнее время, что-то связанное с этим мотором или с Князевым и Суховеем? Может быть, они говорили о чем-то, какими-то вещами дорогими козыряли? Портсигарами, зубами золотыми?

– Да я же… Я же…

– Пейте, пейте, товарищ Рудзекис.

Директор сделал еще несколько жадных глотков.

– У меня же много работников. Я не могу каждого знать – кто, что, куда. Я один, а их много. Я знать о них и их делах ничего не знаю. Работники как работники…

Таратин отодвинулся от директора и выпрямился:

– Значит, ничего ни о каких трупах не знаете?

Рудзекис закивал.

– И о Суховее с Князевым ничего конкретного сказать не можете?

Директор закачал головой еще энергичнее, хотя это казалось физически невозможным.

Таратин бросил взгляд на Белкина, и тот перенял инициативу:

– Вот что, товарищ Рудзекис, нам нужно будет поговорить со всеми вашими работниками – с теми, кто сейчас на месте, мы сейчас и поговорим, организуйте нам место. Шоферов будем опрашивать по мере их возвращения с маршрута. Никто, включая вас, не покидает рабочее место без нашего разрешения.

– Да, да, товарищи. Конечно-конечно…

– Кроме того, нам нужно осмотреть грузовик.

Рудзекис нашел в себе силы прервать Белкина:

– Простите, товарищ милиционер, но он уже на маршруте.

– Как так, если оба работника сегодня не вышли?

– Я Руденко и Мусаева поставил – их мотор в ремонте.

– Понятно. Тогда по возвращении грузовика вы ставите его в гараж, и на маршрут он не выходит до нашего разрешения. Советую придумать что-то с девятым маршрутом, чтобы у граждан не возникло затруднений с мусором.

– А сколько…

– Сколько это продлится? Не могу сказать – может, один день, а может быть… ну, скажем, неделю. Теперь последнее. Если вдруг Князев или Суховей как-то дадут о себе знать – вам или кому-то из работников, если вы просто что-то услышите о них – немедленно сообщите на Петровку с указанием, что это для Белкина или для Таратина – там поймут.

Выйдя из его кабинета, Белкин едва не столкнулся с взволнованной и раскрасневшейся Людой, которая сжимала в руках два бумажных листа из отдела кадров.

Дмитрий тщательно переписал с них информацию, а затем направился к выходу. Таратин не отставал. Сегодня было теплее, чем вчера, к тому же сквозь тучи пробивались лучи солнца. Евгений зажмурился, запрокинул голову и протянул:

– Кто куда?

Белкин бросил тревожный взгляд на гараж и ответил:

– Я могу проверить адреса.

– Ладно. Я не знаю, сколько здесь провожусь, так что, наверное, до встречи завтра на Петровке…

* * *

Борис Князев жил недалеко от места работы – примерно в получасе пешего хода. Белкин решил именно пешком преодолеть это расстояние. На месте старого Сукина болота уже давно стояли парники и теплицы, и все же слабый запах боен будто бы въелся в окрестности. На улицах было не так много людей, как в центре, что, конечно, объяснялось разгаром рабочего дня.

Тяжелая скрипучая дверь коммунальной квартиры долго была недвижима, как бы Белкин ни пытался привлечь внимание укрывавшихся под ее защитой людей. Вполне могло оказаться, что в квартире просто никого не было. Однако когда Дмитрий уже собирался уходить, дверь все же приоткрылась, одарив его оглушительным скрипом, и раздался слабый старческий голос:

– Пошел вон, хулиган. Я милицию вызову.

Голос старушки был настолько слабым, что вместо угрозы был похож на мольбу.

– А я как раз из милиции! – улыбнулся Белкин. – Помощь ваша нужна, гражданка!

Одновременно он попытался показать старухе свои документы, но она даже не взглянула на них, подслеповато пялясь на его лицо. Наконец, старуха с усилием приоткрыла дверь, а затем еще и сделала приглашающий жест. Сама, правда, при этом позабыла посторониться, поэтому Дмитрию пришлось протискиваться мимо нее.

Внутри пахло подгоревшей едой, старой одеждой и частыми склоками. Белкин быстро прикинул – четыре закрытых двери с отдельными замками, одна открытая, кухня, санузел.

Старуха, закрыв за ним дверь, не говоря ни слова, прошла в кухню, причем с большей живостью, чем ожидал Белкин. Он прошел следом за ней и спросил:

– Борис Князев здесь проживает?

Где-то с минуту старуха смотрела на него, будто пыталась понять суть вопроса. Наконец, вновь раздался слабый голос:

– Борька-то? Да, есть такой. А чего, пристукнул его, что ли, кто?

– А есть за что?

– Да нет. Не за что.

– Тогда почему вы решили, что с ним что-то случилось?

– Ну вы ведь из милиции.

– Из милиции.

Только через несколько секунд Дмитрий понял, что старуха не спрашивала, а отвечала. Он позволил себе без спросу сесть на табурет напротив нее, надеясь, что хоть так ей будет проще удерживать внимание.

– Послушайте, как вас зовут?

– Лукинична я. Так все называют.

– А фамилия? Имя?

На лице старухи появилось выражение растерянного затруднения, как будто она вдруг поняла, что забыла нечто важное. Впрочем, довольно быстро это выражение исчезло.

– Авдотья Лукинична Рыбакина, беспартийная.

– А я – младший лейтенант Белкин из МУРа. Послушайте, Авдотья Лукинична, мне сообщили, что в этой квартире живет шофер Борис Князев.

– Все так.

– Вы не знаете, где бы я мог его найти?

– Так убег он.

– То есть как убег?

– Ночью. Я не спала – слышу, шумят. Выглянула, а там Князев с какой-то сумкой у двери трется.

– Он сказал что-то? Может быть, сообщил, куда собирается?

– Нет. Я не спрашивала – он бы все равно не ответил, неразговорчивый был.

– То есть он ушел из дома с сумкой? А в каком часу это было?

– Ночью.

– Ясно… А когда вернулся