Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

– Все в порядке, Андрей Николаевич?

– Относительно, – отозвался он. – По голове не погладили, но и не разогнали весь отдел к чертям собачьим. Разрешили работать дальше – наверстывать упущенное. Мягко посоветовали в следующий раз обходиться без стрельбы.

– Полежаев умер…

Капитан вздрогнул, сглотнул. Вселенская скорбь в глазах Светланы становилась какой-то всеобъемлющей.

– Врачи пытались что-то сделать, но у него внутри все в клочья… Буба бил не просто так, а с вывертом, с прокручиванием. При последнем ударе просто тащил лезвие по печени и кишечнику… Удивительно, что парень еще дышал на операционном столе… Остались мать, молодая жена, которой скоро рожать. Коллеги им еще не сообщили, видимо, ждут, что это сделает кто-то другой…

Светлана подавленно замолчала. Риторический вопрос застыл в глазах: почему по вине каких-то негодяев люди вынуждены умирать в мирное время? Младший сержант Полежаев, добрый, наивный, идеалист, еще не вникший в милицейские фишки.

Несколько минут печально молчали, только Луговец постоянно откашливался, пил какие-то таблетки. Помалкивал Пантелей Скляров – он уже переоделся, вышел из образа деревенского пьяницы. Светлана украдкой бросала на Андрея «ничего не значащие» взгляды. То, что она тайно влюблена в своего начальника, знали даже зэки, сидящие в КПЗ. Но довольно странная была эта влюбленность. Светлана томно не вздыхала, не смотрела с поволокой во взоре, не пыталась за ним ухаживать, подкарауливать после работы. Но всегда в трудную минуту оказывалась рядом, пыталась как-то помочь, оказаться нужной. Иногда это раздражало, иногда принималось как должное. Мучилась не по-детски, когда он запретил ей участвовать в операции, – и это все видели. Переживала за него, места не находила.

Спутника жизни у девушки не было. У капитана тоже не было. Но все равно – зачем ему такое счастье? Но свою сотрудницу Некрасов ценил. Невзирая на все сопутствующие недостатки, она была умна. Настолько умна, что порой диву давался. Несколько лет назад Светлана окончила школу милиции в Красноярске, вернулась в родной Качинск. Мечтала стать следователем, но как-то застряла в должности оперативника. Не сказать, что она украшала отдел, но свежесть в атмосферу вносила.

– Буба не объявлялся? – после долгой паузы спросил Андрей.

– Пропал, – выдавил Луговец. – Ищут пожарные, ищет милиция… Он, сволочь, точно на дно ушел. Знает, что мы все силы на его поиски бросим. Заляжет в какой-нибудь укромной норе, будет отлеживаться.

– Это не повод его не искать, – отрезал Некрасов. – Надо работать с осведомителями, пусть пашут, как рабы на галерах, – за что мы их от уголовного преследования отмазываем? Вадим, намек понял? Чей человечек нашептал нам про улицу Красных Партизан?

– Да понял я, – поморщился Сиротин. – Только объясни мне, бога ради, командир – какого хрена Буба станет шептать моему человечку, где он заляжет на дно? Это лежбище тайное, только Буба про него знает.

– А умничать, Вадим, будем в специально отведенное для этого время, – добавил Некрасов. – Давайте работать, товарищи. Мы же не позволим, чтобы мальчишка Полежаев погиб зря? Что по хате, в которой накрыли банду?

– В доме прописаны некие граждане, – встрепенулся Пантелей: Максимченко Иван Савельевич и Мария Ивановна. Мать и сын. Вернее, сын был прописан, пока не сел за убийство – а это событие произошло четыре года назад. Убийство – без отягчающих, оттого и не шлепнули. Под амнистию не попал, сидит дальше. Видимо, пересекся в лагере с Бубой или с кем-то из его корешей. Мария Ивановна уже два месяца находится на излечении в психбольнице, так что… Очень удобно, товарищ капитан. Местечко глуховатое, соседей нет – заложить некому. Если глаза на участке не мозолить, то можно долго отсиживаться.

– Понятно, – раздраженно отмахнулся Некрасов. – Отсюда ничего не вытянешь. Но молодец, Пантелей, быстро все разузнал. Слушай, парень, что за имя у тебя такое? – решил разрядить обстановку Андрей. – Старорежимное какое-то, сермяжное. Ты вроде не из староверов. Не обижаешься на родителей? Других имен в тот день не было?

– У меня не спросили, – фыркнул Пантелей. – Я бы им все сказал, что думаю по этому поводу. Вот зачем вы, товарищ капитан, об этом спросили? Любите соль на рану сыпать? Ну, прадед у меня Пантелей, и что? Мне и без того по жизни, знаете ли, не очень…

– Да нет, нормальные люди твои папка с мамкой, – заметил Ветлужный, не отрываясь от писанины. – Могли Пантелеймоном назвать – вот это точно хоть вешайся…

Сотрудники вяло улыбались. Светлана прикрыла рот рукой, чтобы, боже упаси, не заметили улыбку.

Через полчаса отдел опустел. Удалился даже Савелий Петрович, прихватив свои рукописи. Андрей пристально смотрел на карту Качинска, висящую перед ним на стене. На карте выделялись какие-то странные пометки карандашом – видимо, его предшественники искали клад. Каракули, в принципе, не мешали.

Три месяца он в этом городе, прибыл на новую должность из Воронежа – и всеми силами старался забыть тот, предыдущий, этап жизни. В нем было много тяжелого. Начальство не возражало – в Сибири традиционно не хватало опытных кадров. Три месяца в здешней катавасии – а такое ощущение, что живет здесь уже целую вечность…

Взгляд скользил по карте… Качинск располагался в 70 километрах от Красноярска, на Транссибе, здесь сходилось несколько железнодорожных веток. 70 тысяч душ, крупный промышленный центр. Добывающие и обрабатывающие предприятия – олово, магний, литий, свинцово-цинковые руды. В Качинском разрезе добывают бурый уголь марки 2Б – с самым низким содержанием серы и низкой зольностью. Текстильная фабрика, деревокомбинат, подшипниковый завод. Город разбросан по обширной местности, несмотря на сравнительно небольшую численность населения. Пригородные поселки, деревни – в каждом поселении свои предприятия. Аэропорт на отшибе, железнодорожный вокзал в северной части города. Нарядный центр – старые купеческие, новые здания, пусть и не такие пышные, но тоже основательные. Улица Ленина с горкомом и горсоветом, улица Малышева – с горисполкомом и городским отделом милиции. Стадион, несколько кинотеатров, домов культуры, сквер Героев Революции напротив площади Калинина. Запутанные улицы – Советская, Первомайская, Геологов, Ленинцев, почему-то Нефтяников. Приличные районы переходили в барачные кварталы, на окраинах – частный сектор. Севернее железной дороги – Нахаловка, рядом – Махновка (с той самой улицей Красных Партизан). Формально – Заречный и Ворошиловский районы, но кто об этом помнит? Частный сектор тянулся на многие километры, чередовался перелесками, пустырями, заброшенными складами и мастерскими. В этом городе сам черт ногу сломит!

Что-то было не так. Возникло неудобное ощущение, что дело банды Бубенцова больше, чем дело заурядной банды. С чего вдруг такое ощущение – поди разберись. Много думать – вредно, не то сейчас время на дворе,