Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

тот крошечный бархатный клатч, с которым Анна была на приеме. Значит она успела заехать домой и переодеться, но потом что-то заставило ее снова выйти из дома и сесть за руль.

Взгляд Эвы вдруг зацепился за другой, совершенно обыденный предмет на дне пакета. Небольшая пластиковая бутылка дорогой минеральной воды. Она почти не пострадала, лишь пластик чуть смялся от удара, а внутри плескалась кристально чистая жидкость. Крышка была вскрыта и в бутылке не хватало совсем немного воды.

В голове Эвы мгновенно вспыхнуло воспоминание. Вчера ночью, выходя из сияющего зала приемов, она выбросила в урну на парковке бумажную салфетку. И ее взгляд — вечная привычка антиквара фиксировать малейшие несоответствия — упал на выброшенную, абсолютно новую бутылку воды точно такой же элитной марки. Крышка была вскрыта и в бутылке не хватало буквально нескольких глотков воды. Федор тогда еще тихо рассмеялся, обнимая ее за плечи и увлекая к машине: «Эва, умоляю, не трать свою дедукцию на разгадывание тайны мусорного бака. Кто-то просто не захотел везти лишнюю воду в салоне».

Холодок, пробежавший по спине Эвы, стал ледяным. Несоответствия всегда пугали ее. Также как и некоторые соответствия. Выброшенная на парковке почти полная бутылка воды премиального бренда казалась странной. Но еще более чужеродной казалась эта, вторая, почти целехонькая бутылка с чуть отпитой водой, извлеченная из страшного кровавого месива, в которое превратился спорткар. Эва обернулась на Олега и увидела, как из-за его спины возникло лицо Федора.

И сразу же в комнату вошла медсестра.

— Вещи забирать будете?

— Какие вещи? — неуверенно переспросила Эва.

— Эти, — кивнула на пакет медсестра. — Вы сестра?

Эва неопределенно пожала плечами.

— Сестра, — ответил за нее от двери Олег.

— Ну так и забирайте. Здесь нельзя дольше находиться. Вам и так врач разрешил эти пять минут в виде исключения.

— Я думала, Константин Лебедев заберет, — вспомнила Эва вчерашнее имя, прозвучавшее рядом с именем Анны.

— Он уже уехал. Оплатил для нее лучшие палаты, как будто мы бы и так ее не положили в лучшие. Настоял чтобы ее после реанимации перевели в платное отделение. А к ней не зашел. Сказал, что не может видеть ее в таком состоянии. Да и она бы этого не хотела.

Эва сглотнула подступившие к горлу слезы и кивнула. Да, Анна бы не захотела.

Медсестра проверила датчики и строго посмотрела на Эву:

— Вам одна минута. Как будете уходить, прикройте дверь. Одноразовые халаты выбросите внизу.

Эва подошла ближе к кровати и тихонько, одними кончиками пальцев коснулась бледной, безвольной руки телеведущей. Кожа была пугающе прохладной.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня…

Эва наморщила лоб, услышав как ее тихие слова разрезали больничную тишину.

— Мы с тобой никогда не были подругами, Анна. Но ты точно не заслужила этой темноты. Я обещаю тебе: когда ты выйдешь отсюда, мы вместе разгадаем с тобой историю старого кулона. Только, пожалуйста… не сдавайся. Это очень старая вещь, ты нашла настоящее сокровище. Наверное, ты и сама это поняла. Точнее я смогу сказать, когда проведем экспертизу. Это очень редкая вещь.

У Эвы выступили слезы, но голос не дрогнул.

— Судя по всему, примерно IX–XI век, не позже. И я теперь знаю, что эта вещь что-то для тебя означала. Иначе, ты бы не выехала в ночь после приема на трассу.

Она смотрела на неподвижную фигуру Платоновой, собираясь уходить, как вдруг ее натренированный на поиск мельчайших деталей взгляд уловил едва заметное изменение.

Сначала дрогнул график на мониторе — зеленый луч пульса совершил короткий, нервный скачок, нарушив монотонный ритм. А затем Эва увидела это.

Под тонкими, почти прозрачными веками Анны, окруженными страшными лиловыми гематомами, началось быстрое, лихорадочное движение зрачков. Ее пальцы, секунду назад безжизненно лежавшие под рукой Эвы, вдруг слабо, но отчетливо дрогнули. Они судорожно сжались, словно Платонова прямо сейчас пыталась за что-то ухватиться в своей спасительной темноте. За край ее одежды? Понимала ли Анна, что говорила ей Эва? Слышала ли ее?

Врачи говорили о глубокой, безнадежной коме. О полном отсутствии рефлексов. Но Эва, затаив дыхание, отчетливо видела: Анна не просто лежала в пустоте. Там, по ту сторону своего беспробудного сна, она прямо сейчас на что-то смотрела. Она что-то переживала. И это «что-то» заставляло ее сердце биться быстрее.

Глава 4. Лотос в тумане

IX век. Земли дреговичей.

Густая, почти осязаемая молочная дымка тяжело висела над черными водами Ясельды. Река, извилистая и коварная, словно живой змей, несла их челн сквозь камыши в абсолютной, звенящей тишине. Ясельда вела их сквозь низинные топи, где вода и земля давно перестали быть разными стихиями. Слышался лишь едва уловимый всплеск воды, когда весло мягко, без единого стука о деревянный борт, погружалось в глубину.

Болота кормили их и защищали. Чужие в них гибли быстрее, чем в открытом бою. По этим водам, как говорили старики, когда-то шли купцы с янтарем, связывая север и юг, а теперь по ним плыла она — спасать городище ради той, что когда-то спасла ее.

В узкой славянской лодочке-долбленке, выпрямив спину так, словно проглотила железный прут, сидела молодая княгиня Мара. Под ее тяжелым шерстяным плащом крупной дрожью билось сердце, но на бледном, осунувшемся лице застыло выражение ледяной жертвенной решимости.

Там, позади, за пеленой тумана, остался ее терем. Остался спящий в теплой постели пятилетний сын, чьи разметавшиеся русые волосы она в последний раз поцеловала всего два часа назад. Остался князь Тихомир, сжимающий рукоять меча до побелевших костяшек.

Времени больше не было. Всего в одном дне конного пути от их городища черной саранчой надвигалось могущественное войско кочевников. Дозорные принесли страшную весть на закате: врагов было так много, что даже если раздать копья и топоры всем женщинам и старикам, армия чужаков все равно будет превосходить их в три раза. Это была верная, неминуемая смерть. Княжеский двор сожгут, мужчин вырежут, а ее сына превратят в раба.

Поэтому вчера вечером Мара, велев страже никого не пускать в свои покои до самого рассвета, под предлогом долгих молитв богам о спасении, спустилась в сырую, пропахшую тиной шахту. Тайный ход, служивший для подачи в терем воды во время осад, вывел их к скрытой в камышах лодке.

Мара бы не осмелилась на такое одна. Но за ее плечом, на корме, мерно и беззвучно опуская весло в черную воду Ясельды, сидела та, кого в тереме со страхом и трепетом называли Тенью.

Много лет назад, накануне своей свадьбы, Мара увидела,