Тени яблоневой аллеи - Дарья Александровна Калинина

– Ты уверена?

– Да! Я раньше особого внимания не обращала, что по утрам стало как-то тихо, думала, может, сплю крепко. А сегодня я тревожилась за Калачика, как он там стражу несет, не спала, но все равно не услышала ни единой петушиной песни.

– То есть у тебя крадут исключительно певцов?

– Вот именно!

– И как он их выбирает? Ночью все кошки серы.

– При чем тут кошки? – заволновалась Светлана. – Мой Феодор петухов никогда не трогал, он любит их исключительно на расстоянии.

– Кошки – это иносказательно. Я к тому, что ночью все петухи молчат. Как отличить одного от другого? Как выбрать нужного, чтобы он точно пел, если они все белые и все на одно лицо, то есть морду… клюв!

– А действительно, – разинула рот Светлана. – Как?

– Он их как-то помечает еще днем! Замечает, какие из них поют, а потом брызгает на них специальной краской, которая светится в темноте.

Но Оленька заверила, что выключает на ночь свет в курятнике и выходит оттуда уже в потемках. И ни один петух при этом ей своим светом дорогу не освещал.

– И потом, чтобы обрызгать петушков, нужно находиться рядом с ними долгое время, чтобы определить, какие из них уже поют. А у меня вольер с петушками устроен таким образом, чтобы они поменьше попадались на глаза соседям. Те их и не видят.

– Не видят, но слышат.

– Слышат, да. Но не понимают, какой петух поет, а какой просто еще не дорос.

– Может, случайность? Может, просто так совпало? Украли у тебя уже много, минимум два десятка увели, среди всех прочих попались и певуны.

Но Оленька считала, что дело в чем-то другом.

– И в чем же? – поинтересовалась Светлана.

И тут молчавшая до сих пор Катюша внезапно спросила:

– А как они у тебя поют?

– О! Прекрасно! И очень громко! А уж заливаются! Каждый на свой лад. У каждого своя песня. Кто-то скрипит, как несмазанное колесо. Кто-то заливается, так что с кровати спрыгиваешь. Кто-то сначала хрипит, так что придушить его хочется, а потом вдруг как заголосит!

Катюша покачала головой.

– Песни их я сама слышала. Я про другое тебя спрашиваю. Где они свои вокальные упражнения исполняют?

– А… так много где. На заборе, на дровнике, на шестке. Им главное, чтобы повыше быть.

– Но слишком высоко они все же взлететь не могут?

– Летуны из них так себе. Нет, даже на дерево и то не взлетят.

– И все же я видела, как утром один из твоих петухов откуда-то с крыши сарая горланил почем зря.

– Нет, туда они тоже залететь не могут, слишком высоко для них.

– Тогда как же они там оказываются?

– Они поднимаются по лесенке на чердачок, а оттуда уже через слуховое окошко выбираются наружу.

– И оказываются на крыше?

– Не совсем на крыше, там есть такой водосточный желобок, он идет вдоль всей крыши, вот они на нем и устраиваются. А к чему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, теперь я знаю, как их крадут.

Подруги уставились на Катюшу.

– Смотрите, ночью курятник у Оленьки закрыт на замок. Попасть незаметно туда невозможно. И к тому же Калачик поднял бы тревогу, явись кто-то за петушком.

– Ну на Калачика я бы не слишком рассчитывала.

– Днем петушков украсть из загона вообще проблематично: светло, народу полно, мы постоянно друг к другу бегаем. Кто-нибудь из соседей может увидеть, когда вор с петушком под мышкой будет по улице двигаться. Тем более что пропадают петухи целыми компаниями. Одним словом, не пойдет днем их красть. А вот рано утром, когда все еще спят, в самый раз подобраться к курятнику незамеченным. Петухи горланят, преступника никто и не услышит.

– Это да, – согласилась Оленька. – Но подобраться к курятнику – это полдела. А нужно еще петушка украсть. Они же высоко сидят. До них не дотянешься. Не с лестницей же он приходит, воришка этот?

– А вот мы сегодня и узнаем. Значит, план меняется. Засады не будет. Верней, она будет, но не ночью, а перед рассветом. А сейчас мы пойдем назад к тебе и начнем кукарекать.

– Зачем это еще?

– А затем, что вор должен слышать: у тебя вновь поют петухи. И пора ему наведаться за свежей партией.

– Ну Катька! – восхитилась Светлана. – Ну голова! И как ты все так ловко придумала? Теперь мы его в два счета поймаем.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Так моя бабушка всегда говорила. Задуманное еще осуществить надо. Вот когда мы с вами этого наглого петушиного воришку схватим, тогда и отпразднуем, и меня вы как следует похвалите.

Калачик очень удивился, когда хозяйка вернулась, приведя с собой своих подруг, но никто из троих даже не подумал о том, что надо бы угостить истосковавшуюся в одиночестве собаку. Никогда такого не было, чтобы соседки его не побаловали бы, пусть даже самой малостью. Но еще сильней он удивился, когда хозяйка и ее подруги, которых песик отчасти тоже считал своими хозяйками, пусть и с несколько урезанными против главной хозяйки правами, вдруг вышли на двор и принялись там на разные голоса кукарекать и голосить петухами.

Вот тут он встревожился по-настоящему. И забравшись со страху под крыльцо, обнаружил там кота Феодора. По имеющейся у всех котов привычке, Феодор старался выглядеть невозмутимым. Но это очень плохо у него получалось. Шерсть у котофея встала на загривке дыбом, усы шевелились, а глаза отливали зеленым пламенем. На каждое хозяйское «кукареку» Феодор отзывался сердитым шипением. Кот явно боялся, что опасный психоз помешает его хозяйкам и дальше исполнять свои обязанности в отношении него.

Калачику было кота искренне жаль, он постарался растолковать, что и к чему.

– Моя дорогая мамочка говорила мне, что у людей еще и не такое случается.

Но Феодор был до того взволнован, что никак не мог уразуметь, что волноваться тут особо не из-за чего. Подумаешь, невидаль: хозяйка петухом заголосила. Может, настроение у нее такое. Но Феодора петушиное пение в исполнении Светланы нервировало. В итоге все закончилось тем, что нервы у кота окончательно сдали. Он раздраженно фыркнул в последний раз и задал стрекача, мол, глаза бы мои не видели, уши бы не слышали.

А три пенсионерки громко и старательно кукарекали, когда по очереди, а когда и втроем хором до самого заката. Лишь после захода солнца они позволили себе расслабиться и отдохнуть.

– Хватит! – решила Оленька.

– Мы