Помадка, фадж и покойник - Моргана Бест

Он начал с дежурного предупреждения о видеозаписи. Я кивала там, где, как я надеялась, полагалось.

Вскоре допрос стал жёстким: Райкер и Клайд сыпали вопросами один за другим. Хотя я не была виновата и мне нечего было скрывать, я ловила себя на мысли, не нужен ли мне адвокат и не стоит ли подольше обдумывать ответы.

У меня возникло мерзкое, отчётливое ощущение, что они считали меня убийцей.

Они выспрашивали меня про нож с зубчатым лезвием, вновь и вновь. Райкер подался через стол и уставился на меня стальным взглядом.

– На ноже оказались только ваши отпечатки и отпечатки Лео Лоуфорда.

– Уверена, что Лео этого не делал, – сказала я. – Он очень хороший человек и много лет работает в оптовой торговле шоколадом.

Райкер с Клайдом переглянулись.

– Это вы так окольным путём пытаетесь переложить подозрение на Лоуфорда? – спросил Райкер. Я опешила: я ведь как раз пыталась сказать ровно противоположное.

– Нет? – сказала я.

– Свидетели видели Лео Лоуфорда на приличном расстоянии от тела, когда погас свет, – сказал Райкер. – Более того, одна дама призналась, что так испугалась в темноте, что схватила стоявшего рядом и не отпускала, пока свет не включили. Этим человеком оказался Лео Лоуфорд. Он никак не мог быть убийцей.

Это, конечно, радовало, но, похоже, на роль убийцы у детективов была одна-единственная кандидатура – я.

Глава 4

Было утро понедельника – первый день, когда мой магазин действительно открывался для покупателей. Я так плохо спала, что пришла в лавку ещё раньше запланированного, а это уже кое о чём говорит, учитывая, что я и так собиралась явиться до смешного рано. Я постояла снаружи, любуясь своим творением. Я выкрасила вход в полоску, словно на леденцах: вишнёво-розовый, бледный сахарно-розовый и самый нежный розовый, какой только можно вообразить. Окантовка была глянцево-белой, а два козырька – тоже вишнёво-розовые, с тёмно-клубничной каймой. По обе стороны от входа я поставила большие белые урны с нарядными розовыми и белыми цветами. Жаль, что их нельзя было есть, зато выглядели они чудесно.

Придверный коврик был вишнёвого цвета с надписью «Welcome» буквами цвета тёмного шоколада – мелочь, которой я особенно гордилась. Я отперла дверь и вошла, позволив себе минутку чистой гордости, оглядев своё королевство. Я продумала каждую мелочь, и теперь всё стало реальностью. Сегодня был первый день работы моей лавки, и совсем скоро мне предстояло продать шоколад самому первому настоящему покупателю. Я едва сдерживала восторг.

Вчера после обеда я готовила всё к сегодняшнему дню – полиция наконец разрешила вернуться в магазин. Я была благодарна Лео Лоуфорду: он не только увёз шоколадные фонтаны, но и убрал все следы… ну, всего, что произошло. В итоге мне не досталось никакой уборки, связанной с убийством, – облегчение, в котором я и представить не могла, что когда-нибудь буду нуждаться.

Дел хватало и без того после такого наплыва гостей на открытии, но меня нёс чистый адреналин, и счастливее я быть не могла. Если не считать, разумеется, всей истории с убийством и того, что у Мунро, оказывается, есть девушка. Я тщательно обошла магазин, убеждаясь, что всё идеально. До открытия оставалось ещё два часа, но оставаться дома, отмахиваясь от Монгрела и просто дожидаясь девяти, я бы всё равно не смогла. Я поспешила в свою крошечную кухоньку и снова поискала нож с зубчатым лезвием, которым резала помадку. Я искала его вчера днём – безуспешно, так что не ожидала, что он чудесным образом объявится за ночь. И всё-таки меня беспокоило, что полиция так и не подтвердила прямо: это и было орудием убийства – хотя чем же ещё он мог быть, раз нож пропал, а полиция задала столько вопросов. Я мотнула головой, отгоняя лишние мысли. Надо было сосредоточиться, если я хотела успешно вести дело.

Собственно, дел почти не оставалось, так что я приготовила себе завтрак: крепкий эспрессо и немного пралиновых конфет. Идеальный завтрак, если спросить меня.

Не успела я оглянуться, как было без пяти девять, и я открыла дверь. Ровно без одной минуты девять вошла первая покупательница.

По крайней мере, я надеялась, что она что-нибудь купит.

И купила! Оказалась она милейшей дамой, которая тут же пересказала мне всю свою жизнь – как переехала в Брэмбли-Вейл поближе к трём дочерям, которые всё равно к ней не заглядывают. Жила она с джек-рассел-терьером, тремя бентамками и маленькой чёрно-белой кошкой. Я прониклась к ней сочувствием, и к тому моменту, как она ушла с большой коробкой трюфелей с эспрессо-стаутом и несколькими пакетами солодовых шариков, я уже всерьёз задумывалась, не придётся ли мне быть наполовину психологом и наполовину утешительницей – в придачу к профессии шоколатье.

Я не успела переварить это откровение, потому что уже пришла следующая покупательница – женщина с двумя маленькими детьми, которые пришли в неописуемый восторг от такого количества сахара в одном месте. Они тотчас принялись приклеивать липкие ладошки ко всем моим безупречно чистым стеклянным витринам.

Женщина заявила, что она «просто посмотреть», и вроде бы уже собиралась уходить, когда один из детей бухнулся на спину и заработал ногами в воздухе, как перевёрнутая черепаха. Я никогда не видела столь зрелищной истерики вне кино, и, честно сказать, это было настоящее представление. Я с любопытством наблюдала, как мать выйдет из положения.

Она просто стояла и смотрела на него.

Наконец ребёнок заорал: «ХОЧУ ШОКОЛАДА!» – с громкостью, которую, наверное, зарегистрировала бы сейсмостанция.

– Перестанешь кричать – получишь шоколад, – спокойно сказала мать.

Ребёнок мгновенно умолк и вскочил на ноги с точностью ниндзя. Ещё секунду назад он выл, а теперь глаза были совершенно сухими. Будто подменили.

Мать затем купила обоим детям пугающе много шоколада, щедро расплатилась и ушла.

Потянувшись за средством для стёкол, я покачала головой. Это, конечно, не моё дело, но даже я не дала бы малышу столько шоколада. Хотя кто знает, какие отчаянные меры тут требовались? У меня не было детей, так что мне ли судить. Я тёрла витрины, а настроение стремительно падало. Почему я всё думала о Мунро? Я же не из тех влюблённых дурочек, которые сходят с ума по недоступным мужчинам.

Или из тех?

– Не будь такой нелепой, Нарел, – одёрнула я себя вслух.

– С самой собой разговариваешь? Я обернулась – и, к моему ужасу, это был Мунро. Он явно развеселился.

– И что ты сделала такого нелепого? – спросил он.

– Ничего, – соврала я, изо всех сил надеясь, что он не читает мысли. Вот бы ещё сердце не неслось вскачь каждый раз, когда я его видела.

На лице Мунро появилась искренняя тревога.

– Зашёл узнать, как ты после того, что случилось в субботу.

Меня тронула его забота.

– Со мной всё в порядке, спасибо. Правда, с полицией пришлось непросто. До вчерашнего дня тут всё было оцеплено как место преступления, отпечатки сняли буквально со всего. Меня вызывали в участок на допрос и тоже откатали пальцы. Я перевела дух.

– У полиции есть предположения, кто