Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

И смущение на лице углядеть успел.

— Нет, княжич. Такого не было. Да и когда мне успеть? Второй день при тебе с утра и до ночи.

— Это хорошо, — покивал я, да предложил еще одну кружку опрокинуть — для здоровья.

А там мелкими вопросами засыпал, чтобы позабылось спрошенное. Мол, не повредили ли телегу, да лошадка как. Или, может, роздых тебе дать на завтра — после такого-то?..

Отдыхать Нив не хотел — аж вскинулся. Ну, нет — так нет. И без того все с тобой ясно.

Хороший ты человек и дела опасного не побоишься — стол тебе заслуженно накрыт да уважение выказано. А вот дальше — человечек, что чужими глазами да ушами может быть, иного отношения потребует. Не прогоню — зачем? Иного приставят. Но доверять не стану.

— Ну, кушать давай. Сил набраться надо, — завершил я с разговорами.

Тем более что щуку запеченную принесли да под специями — не до бесед застольных. Когда такое попробует?..

Я же принялся думать, к кому ехать дальше. По всему выходило, что надо к травнику спешить — ибо сам я с таким возницей много чего узнать не смогу. А травники — к ним люди ходят да всякие разговоры легко поддерживают. По Варе знаю.

— Какой-то ты весь уставший, княжич, — с заботой донеслось от Нива.

А я и не заметил, как закемарил чуть за сытной едой — особливо когда в мысли погрузился и на мягким чем-то стену подбитую откинулся.

— Сплю плохо, — проморгался я да головой встряхнул.

— Не дает тебе спать Лала, а? — По-панибратски подмигнул возница.

Я только улыбнулся слабо, но отвечать не стал. Ибо Лала тут не причем была. Вернее, не так много моего сна и скрадывала — да и не было в том никогда большого урона поутру. Наоборот…

Второй день снилась мне бешеная гонка волков по заснеженному лесу, через бурелом нехоженый. Вязкий был сон, все силы забирал — ибо неправильно те волки шли, огней людских, вдали горящих, не боялись. Утягивал я их от селений, уводил. Обходить заставлял селения рыбаков, что берег Тихой широко занимали. Голод их в кулак брал, мысли о сочном парном мясе людском окриком сбивал да гнал, гнал волколаков на север, вверх по течению Тихой, все дальше и дальше. Ибо не нужны они тут, где я живу — великим горем для людей охота их обернется. Пусть лучше лося да медведя добывают там, где человек раз в год бывает — да и то издали смотрит и назад идет.

— Ну как, добро отужинали? — Спросил я, руки о полотенца оттирая.

— Чуть пальцы себе не откусил, до того вкусно! Земной тебе поклон, княжич. Расскажу ведь — не поверит никто, эх!

— Тогда поехали на западный косогор. Проветримся, да еда пусть уляжется, — поднялся я из-за стола.

А там и холуй трактирный на глаза попался — его подозвал, да названную им плату до полной дюжины серебром вверх доложил. Доволен тот сделался, кошачья морда — еще звал приходить, дорогими гостями. А ведь за стол пускать не хотел…

«Всех купить можно». — Потом посмотрел я в спину заторопившегося Нива — вспомнил возница, кто он есть, и побежал сани готовить. — «А кого нет — того запугать».

Глава 16

Я уж думал — ошибся уважаемый Рэм, что княжича А-Шеваза всяк серьезный человек знать должен, кто под Смертью ходит. С колдуном Зером ведь на одних словах, что от Хозяев я прибыл, запутать да обмануть удалось — ибо никак не оценил тот ни мой южный вид, ни руку правую, к груди подвязанную, да и имя мимо ушей пропустил. А приметы ведь особенные — такие, что в другом человеке никогда не сойдутся. Все одно — признал колдун А-Шеваза уже после того, как в сундуке оказался да память напряг.

А тут — только служка лавочки, что при доме травника была, хозяина позвал — так тот, меня углядев, живо велел лавку закрыть, ставни на окнах затворить, а самому служке — до завтра свободным быть. Но чтобы зубы на замке держал, о том, кто в гости пожаловал!

Этот, впрочем, и вправду в кулаке прислугу держать может — травник здешний таков, что ему бы волоком корабли против течения водить, да в голове становиться. Уж больно силен — руки как иные голени, а в ширину таков, что во всем доме проемы шире обычного. Пальцы — вот те тонкие, к мелким вещицам да осторожным движениям привыкшие. Одет он был просто — беленый хлопок одежды, алым по краям вышитый, но да, судя по пятнам прихотливо раскрашенным, то рабочая его одежда была, от трудов оторвали. Звался травник Витом и, несмотря на вид свой зверский, перед лицом начальственным был трусоват изрядно, поклоны бить любил и сутулился, не стесняясь никчемным притвориться.

«Вот такое уважение мы любим», — с легким удовлетворением следовал я за рассыпающимся в извинениях травником куда-то вглубь дома — ход из лавки в его сени выходил.

Прощения у меня просили за бедность и неспешность служки, что уважаемого княжича заставил ждать. И еще раз за бедность и за то, что травник не догадался сам княжича отыскать да первым с поклоном на Острове поприветствовать. А всему вина — бедность, ибо не выходит тот травник из дома почти, потому как работать надо много. А все одно — денег нет.

Ну, это я сразу понял — даже с медяшкой этот скалыга расставаться не желает. А я ведь и не просил ничего.

Видимо, своих ободрать средь этой братии — в порядке вещей. Ну, это я тоже умею — а чего традиции-то рушить?..

Ввели меня в скромно обставленную комнатку с зашторенными окнами да светляком под потолком — оттого видно все было, как под дневным солнышком.

У стены — полки со свитками битком, изрядную мудрость травник у себя собрал. Иногда жестяные короба стоят — но не ошибусь, ежели внутри тоже свитки, только особо ценные да от огня сберегаемые. В середине — стол немалых размеров да с чернильницей и приборами для письма, бумагами писанными да чистыми. За тем столом два места — хозяин, видимо, где чернильница ближе, сидеть предпочитает, на стуле укрепленном и основательном, да к двери лицом привычен сидеть, а для гостя его — напротив место, на стуле хоть и обычном,